Чтение онлайн

Солнечный день уже терял свои яркие краски. Ранние сумерки сгустились в углах небольшой больничной палаты, где лежала Лидия Петровна.

Поправлялась она медленно. По-прежнему ее лицо оставалось неестественно бледным, резко прорезанная на лбу морщина не разглаживалась. И вся она была такая худая, слабая; казалось, никогда не вернутся к ней силы и здоровье. А ведь прошло не мало времени с тех пор, как самолет доставил ее из партизанского края в московскую клинику для нервнобольных.

Соколов

не знал, что его сестра в Москве — он находился в прифронтовом авиационном соединении, ежедневно летал бомбить вражеские тылы.

Лидия Петровна тосковала по брату. И только надежда на встречу с ним давала ей какие-то жизненные силы. Родители умерли еще до войны, своей семьи у нее не было. Юрий — единственный родной и близкий человек.

И сейчас она мечтательно закрыла глаза:

«Вот откроется дверь и осторожно войдет Юрий, большой, красивый, добрый…»

В дверь тихонько постучали.

— Войдите, — откликнулась Лидия Петровна. — «Вдруг и на самом деле Юрий!» — радостно подумала.

Вошла дежурная сестра, вместе с ней еще кто-то. Запахло тонкими и сильными духами. В надвигающейся полутьме Лидия Петровна разглядела невысокую стройную женскую фигуру.

Вас пришла навестить родственница, — приветливо сказала сестра и, повернув выключатель, ушла.

Соколова с удивлением смотрела на неожиданную гостью, — она узнала кукольное лицо Ляли Слободинской. Посетительница положила на тумбочку небольшой пакет и, театрально всплеснув руками, заговорила с пафосом:

— Бедная, бедная Лидия Петровна, что стало с вами?! Вас превратили в старуху! Но зато вами восхищаются. Вы почти героиня!

Ляля подошла совсем близко и стала у изголовья кровати:

— Простите меня, дорогая, — продолжала она, — мне давно пора побывать у вас, но, верите ли, столько всяких дел, так трудно выбрать время для поездки в такую даль. Вам, вероятно, очень скучно здесь, бедняжечка. Я это прекрасно понимаю. На днях Юрий вернется с фронта, и мы будем навещать вас каждую неделю. Я даю вам слово и за себя и за него.

Лидия Петровна не вслушивалась в сыпавшиеся как из рога изобилия слова. С трудом она нашла в себе силы поздороваться с посетительницей и поблагодарить ее за внимание.

«И зачем только она пришла? — огорченно думала Лидия Петровна. — Виделись мы последний раз очень давно. И навряд ли у нее могли сохраниться приятные воспоминания об этой последней встрече. Я так крепко отчитала тогда эту смазливую девчонку, что сама себе удивилась. И кто ей сказал, что я здесь?»

— О том, что вы лежите в клинике, мне сообщил летчик, который привез вас в Москву, — заявила Ляля. — Как он жалел вас! Ведь все, что вы пережили, наверно, очень страшно? Правда?

Лидия Петровна промолчала. Она прислушивалась к чему-то беспокойно-тревожному, нараставшему в глубине сознания.

Ляля взяла с тумбочки пакет, развернула его и подала Лидии Петровне два мандарина, яблоко и несколько конфет в ярких

бумажках.

— Простите, что так скромно, но ведь вы-то хорошо знаете своего брата, — Ляля недовольно поджала губки, — он все благородничает, а я из-за этого должна во всем себе отказывать. Теперь, как только он прилетит, мы вдвоем возьмем его в оборот. Хорошо? Вы скажете, что вам, больной, надо усиленно питаться, а я вас поддержу, — доверительно предложила она.

Матовая электрическая лампочка горела неярким светом. Лидия Петровна тщетно пыталась рассмотреть выражение Лялиного лица.

«Что за вздор она болтает? Ничего не пойму».

Ляля была не из тех собеседниц, которых смущает отсутствие реплик. Она снова всплеснула руками:

— Дорогая моя! Неужели вы еще не знаете, что теперь мы с вами близкие родственницы?

— Вы меня извините, пожалуйста, но я не понимаю вас, — недоуменно ответила Лидия Петровна.

— Я — жена вашего брата, — торжественно объявила Ляля.

Соколова широко раскрыла глаза.

— Все-таки и сейчас я ничего не понимаю, — искренне призналась она.

Тогда Ляля рассердилась. Вообще она была не очень-то довольна тем, что ей пришлось ехать на окраину города разыскивать клинику и терять время с ненужной ей больной.

К тому же скромная обстановка в палате и весь облик Лидии Петровны, изможденной, постаревшей женщины, сразу же насторожили ее.

«Иждивенка на шею!» — с неудовольствием подумала Ляля.

Но она старалась быть с Лидией Петровной любезной. Ей хотелось показать себя примерной, заботливой родственницей, вызвать благодарность у Юрия Петровича за внимание к его больной сестре.

«Теперь Юрий должен будет изменить свой ледяной тон и забыть об обиде. Не захочет же он посвящать сестру в семейную размолвку», — решила Ляля.

Только ради этого она и предприняла такое «утомительное и скучное путешествие».

Но всему бывает предел. Если Лидия Петровна психически больна, какой смысл стараться ее очаровать? Все равно она не сумеет связно рассказать брату о посещении новой родственницы.

— Неужели я недостаточно понятно объяснила вам? Ваш брат, Юрий Петрович Соколов, мой муж… — уже с нотками раздражения в голосе сказала Ляля.

Лидии Петровне хорошо была известна история ее первого замужества. И эта самая Ляля — теперь жена ее брата — умницы Юрия. Разве можно с этим смириться?! Нет!

Лидия Петровна молча откинула голову на по-душку.

Когда худая рука Соколовой потянулась к звонку, Ляля бросилась звонить сама и с такой силой нажала кнопку, что в палату прибежали сразу и няня и дежурная сестра.

Сестра отвела Лялю в сторону и шепотом спросила:

— Что случилось?

— Отстаньте от меня, пожалуйста, — громко огрызнулась Ляля. — Откуда я знаю, что с вашей припадочной?! — и возмущенно передернув плечиками, сбросила халат прямо на пол, переступила через него и ушла, громко хлопнув дверью.