Кинжал Зигфрида
Шрифт:
Она не нашла лучшего средства от невыносимой тревоги, чем коньяк.
Деревня Камка – Новгород
Появление «бесов» в разных обличьях и слухи об убийстве егеря всполошили обитателей Камки. Сбежавший преступник наверняка прятался где-то в лесу или на болотах, и туристы, прочитав об этом на расклеенных повсюду листках с портретом улыбающегося Ивана Старикова, поворачивали назад. Никому не хотелось стать следующей жертвой. Местные рыбаки и те решили выждать.
Сестра Василиса, потупившись, заговорила с Таисией.
– Уезжай. Раз замыслила, иди под венец… Бог простит!
– А
– У нас небесный заступник. Да и преподобный Авксентий в обиду не даст. Обещал покровительство. Некуда нам идти… Здесь, в Камке, и помрем, здесь и похоронят нас, рядом со старцем.
«Кто похоронит? – подумала Таисия, но прикусила язык. – Всевышний позаботится, не оставит своей милостью».
– Мы уезжаем немедленно! – потребовал Михаил. – Вернее, ты.
– Куда?
– Я не могу отлучиться надолго, поэтому пока отвезу тебя в Новгород.
Она все не верила, что этот молодой мужчина из большого города полюбил ее и пожелал взять в жены.
– Что ты молчишь? – недоумевал он. – Слова не вымолвишь?
Ее замкнутость была вызвана борьбой с собственной чувственностью, с одолевающей ее страстью к бесплотному Ангелу… или демону.
«Наверное, он этого не видит, – думала Таисия. – Не чувствует. Дамианова пустынь очаровала его, околдовала. Но все равно. Почему вдруг я? Разве в городе мало красивых девушек?»
История напоминала ей одну из сказок, которые в детстве ей читали на ночь. В сказки со счастливым концом она не верила. Что ж, она сама назначила себе это испытание.
– Я тебя не люблю, – честно призналась она молодому человеку.
– Это поправимо.
Он совсем не огорчился, не перестал улыбаться и бросать на нее нежные взгляды. У Таисии груз свалился с души. Хоть Михаила она не обманывает!
Ночь перед отъездом она провела в молитвах. Просила благословения у старца, долго стояла на коленях перед маленьким холмиком, сплошь увитым ползучей травой с синими цветочками, и массивным деревянным крестом. Из-за облаков вышла луна, осветила все вокруг. Таисия краем глаза заметила мелькнувшую между кустов тень. Крик застыл у нее на губах. Она бросилась в дом, закрылась на ржавый крюк, прибитый к двери Михаилом, и, стуча зубами, опустилась на пол, привалившись спиной к бревенчатой стене. Сердце колотилось, как после подъема в горку с двумя ведрами воды.
– Это бесы, – шептала она. – Бесы!
В храм на болотах напоследок идти не решилась – побоялась, что увидит на стене кельи Ангела и никуда не поедет, останется в Камке навсегда. Или, как ту Филофею, – засосет ее бездонная топь…
Ужасная смерть так явственно представилась Таисии, что у нее волосы зашевелились на голове, а грудь перехватило удушье. Откашлявшись и отдышавшись, она начала бить поклоны, вымаливать прощения у Бога за греховные мысли. Вот до чего дошло! Вот к чему ее нечистый подталкивает!
Утром, едва рассвело, постучался Прилукин. У него на плече был рюкзак.
– Пришел помочь тебе собраться.
– Я сама.
– Хорошо. Только поторопись. Погода портится, а нам еще шагать часа три.
Он оставил рюкзак на скамье и вышел. Постоял на пороге, оглядывая двор. Вместо забора – кусты дикой малины, крыжовника. Справа – поленница, накрытая куском дырявого брезента; деревянное корыто с водой. У сарайчика копошатся куры, блеет коза. От мирной деревенской картины веяло не покоем, а запустением,
– Ты готова?
– Да! Едем… и поскорее.
– Где твои вещи?
Он не сумел скрыть удивления, когда она показала холщовую сумку.
– Здесь все?!
Имущество бывшей послушницы составляли пара изношенных тряпиц и несколько потрепанных, замусоленных церковных книг.
– Это дом Авксентия, – объяснила она. – Вещи принадлежат ему.
– Принадлежали, он ведь умер.
– Вещи его! – упрямо повторила Таисия.
– Разве он даже на память ничего тебе не оставил? Возьми хоть чудотворную икону.
– Святыня сестрам пригодится, – всплакнула несостоявшаяся монахиня. Подошла к деревянной кровати с резным изголовьем, поклонилась низко. – На этих подушках преподобный усоп. Здесь он лежал, говорил со мной. Любовался березами, рябиной у забора… так, с улыбкой на устах, и уснул.
По ее щекам текли слезы, губы дрожали, как у обиженного ребенка.
– Ладно, пойдем, – взял ее за руку Михаил.
Впервые она не отшатнулась, не обдала его негодующим взглядом. Покорно побрела рядом, не оглядываясь. Солнце поднялось за облаками над темной кромкой леса. На траве лежала роса, тропинка петляла между деревьями. От земли шел медовый дух, весело перекликались птицы. Ночные страхи рассеялись, и Таисия промолчала об испугавшей ее тени. «Я грешница, потому мне бесы показываются, – подумала она. – А Василиса как же? Тоже, выходит, не святая?» Ее обуревал ужас перед происками дьявола, а мысль, что и люди могут причинить вред, просто не приходила ей в голову. Она пропускала мимо ушей все разговоры про убитого егеря и скрывающегося в лесу преступника.
Инженер Прилукин, напротив, не опасался никаких леших, оборотней и призраков. Он незаметно приглядывался и прислушивался – не хрустнет ли в чаще ветка, не взмоют ли в воздух потревоженные птицы.
Ни она, ни он до конца не верили в происходящее. Таисия второй раз в жизни чувствовала себя изгнанницей, отверженной, только теперь ее гнало с насиженного места не смутное стремление к самопожертвованию и духовному подвижничеству, к тихому уединению кельи, к какому-то высшему блаженству, недоступному обычному мирянину. Теперь ее душа томилась запретной страстью к воображаемому возлюбленному, и змей-искуситель напустил на нее свору демонов. Вырваться из их когтей бывшая послушница решила радикальным способом – оставить надежды на монашеское служение и выйти замуж за человека из плоти и крови, дабы разрушить болезненную одержимость. Господь даровал спасение худшим грешникам, чем она, дарует успокоение и ей.
Но бесы сопротивлялись, они не хотели отпускать ее.
– Тебе плохо? – спросил Михаил. – Ты вся дрожишь, и щеки бледные.
– Мне холодно…
Ему было жарко от ходьбы, и он снял ветровку, накинул ей на плечи.
– Надень…
Небо затягивали сизые тучки, ветер крепчал. В воздухе пахло багульником, болотной сыростью. Успеть бы до дождя.
Через три часа пути они с Таисией благополучно добрались до автобусной остановки у деревни Шубинка. Всю дорогу до Новгорода на перекладных она забывалась лихорадочным сном, просыпалась, просила попить воды и снова проваливалась в тревожное забытье. Михаил осторожно прикладывал руку к ее лбу – она вся горела.