Чтение онлайн

«Хочу иметь резиденцию лучше, чем у французского короля в Версале! – раздувая ноздри, горячо говорит Петр. – Здесь, на берегах Невы, у выхода в Балтийское море!»

Карелин провел рукой по лицу, стряхивая наваждение. Опять!

– Ой! – воскликнула вдруг Астра, возвращая его в сегодняшний день. – Что это?

Она потащила его к скульптурной группе – прекрасные юноша и девушка: он лежит раскинувшись, она наклоняется к нему, вглядываясь в безупречно красивое лицо.

– Амур и Психея! – догадался Матвей, хотя раньше

мало интересовался греческими мифами. Название само собой пришло ему на ум.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все. Скажи лучше, почему ты привела меня именно в Летний сад?

– Зеркало подсказало.

Астра ответила чистую правду. Накануне поездки она достала зеркало и долго, до боли вглядывалась в его золотистую глубину с немой просьбой о помощи. Мысль о Летнем саде мелькнула невзначай, легкой тенью. Но Астра уже научилась улавливать эти мимолетные вспышки прозрения. Теперь она готова была поклясться, что именно «Амур и Психея» показались ей в зеркале, но на столь краткий миг, что она ничего не успела сообразить.

Матвей скептически выслушал ее взволнованные объяснения.

– По-моему, ты притягиваешь за уши эти «подсказки», – заключил он. – Каким образом скульптура может навести нас на след Неверова?

Он был прав, но Астра не могла согласиться с его доводами. Она ходила около Амура и Психеи, пытаясь проникнуть в иносказательный смысл мраморного изваяния.

Матвей посмеивался, подтрунивал над ее стараниями. Ей не хотелось сдаваться, и она заявила:

– Я пока не понимаю, в чем тут суть. Но со временем все встанет на свои места. Пойду куплю буклет о Летнем саде! Может, там есть описание скульптур?

Они отыскали буклет в одном из павильонов, и Астра сразу принялась читать.

Оказывается, Психея блистала столь дивной красотой, что вызвала зависть самой Венеры. Коварная богиня подослала к девушке Амура и велела отомстить сопернице. Но юный бог воспылал страстью к Психее, тайно перенес ее к себе во дворец и посещал только по ночам, в кромешной тьме, чтобы она не увидела его лица.

Психея, подстрекаемая сестрами-завистницами, нарушила запрет. Дождавшись, когда возлюбленный уснет, зажгла ночник, поднесла к ложу и… замерла от восхищения: ее загадочный супруг был ослепительно прекрасен. В то же мгновение капля раскаленного масла из светильника упала на Амура, тот проснулся, пришел в страшный гнев и покинул Психею…

– И что это означает? – вздохнул Карелин. – Кто в нашей истории Психея? Леда Куприянова? Тогда Амур – господин Неверов. Он красавчик, надо признать, но лица своего не прятал. Наоборот! Вовсю соблазнял состоятельную барышню.

– Зато что-то другое скрывал.

– Думаешь, он мертв?

– Надеюсь, что нет. Ладно, пора домой. В Летнем саду больше делать нечего, я чувствую.

Уже в машине Матвей спросил:

– Ты серьезно восприняла эту чушь про Амура и Психею? Смешно, ей-богу.

Однако Астра не разделяла его иронии. Возможно, Леда узнала о своем женихе что-то такое, чего он ей не хотел говорить. Тот рассердился и ушел. А невеста, раскаявшись, пустилась на поиски возлюбленного.

– Допустим, – кивнул

Карелин. – В таком случае Леда не сказала тебе всей правды. Она поступила нечестно.

– Рано судить об этом.

Матвей не стал спорить. Он подъехал к книжному магазину, приобрел карту автомобильных дорог и молча прикинул, сколько времени займет путь до Старой Руссы. Астра ведь не отстанет, если что решила, ее не собьешь.

Оказалось, городок расположен неблизко. Часов шесть ехать, и то если хорошо знаешь дорогу.

Каждое утро Филофея вытаскивала из колодца несколько ведер воды – на приготовление пищи, на стирку, для бани, выливала в две большие фляги, установленные на тачке, и везла к избе сестер Василисы и Улиты. Те топили здоровенную русскую печь, варили в чугунках постные щи, картошку. После еды полагалось молиться, читать духовные книги. Сестры без очков не видели и просили читать вслух молодую послушницу.

Электричество в Камке давным-давно отрезали, газа здесь отродясь не бывало. Женщины грели воду и мылись все вместе в покосившейся баньке, стирали тут же, в корыте. Зачастую без мыла, по старинке – золой. При старце Авксентии нужды ни в продуктах, ни в одежде не было: снабжали богомольцы и пришедшие за исцелением больные и их родственники. После кончины преподобного и без того скудное бытие затворниц стало нищенским.

Дав обет «питаться чем Бог пошлет», женщины не роптали, стойко сносили тяготы и скорби земные. Держали курочек, козу, возились в огороде не покладая рук. Собирали в лесу грибы, ягоды. Осенью на болотах наливались спелым соком клюква, морошка.

Такая аскетическая, полная черного труда жизнь Филофею только радовала. Некогда предаваться пустым мечтам, некогда грустить, скучать, думать о мирском. Она жаждала ощутить в сердце сияние святости, изнуряя тело постом, молитвами и работой. Но свет сей никак не загорался…

Преподобный Авксентий иногда утешал Филофею, стращал грехом гордыни. Ибо стремление к святости не что иное, как мания величия.

После таких слов молодая помощница убегала на чердак или в сарай и лила горькие слезы. Далеко ей до ангельской чистоты! Далеко до бескорыстной самоотверженности! Ведь она будто награду себе вымаливает у Бога, будто поощрения ждет. А это хуже, чем уподобиться обычному человеку, живущему в свое удовольствие.

– Господь испытывает нас, – говорила Василиса. – Мы ошибаемся, спотыкаемся и падаем на уготованном нам тернистом пути. Он же многотерпелив и многомилостив. Он простит тебя, дитя.

Временами Филофее казалось, что она вытравила из себя все плотские желания, чувства, мысли. Но никто не мог подсказать ей, достаточно ли этого. Она прислушивалась к своей душе, пытаясь уловить божественный свет… Увы, ничего такого не происходило.

Филофея мучилась, раскаивалась, терзалась сомнениями, и этот внутренний надлом, жестокая борьба с собственной гордыней лучше всего показывали, что прорыв не состоялся. Что еще она должна сделать?