Кинжал Челлини
Шрифт:
Потянувшись вперед, чтобы погасить окурок, я приблизился к бриллианту. Он тянул тысяч на пять, если не больше. Шишки поважнее толстяка Гормана оставались без пальцев из-за таких камушков. Перстень волновал меня.
— Сейчас вы пытаетесь работать как частный детектив, не имея возможности рекламировать свои услуги и повесить табличку на двери. Полицейские следят за каждым вашим шагом; обнаружив, что вы выполняете чьи-то поручения, они привлекут вас к ответственности. Хотя вы оповестили своих приятелей, работающих в барах, о вашей готовности принять любого клиента, никто пока к вам
— Проверьте, — сказал я, откинувшись на спинку кресла.
Я испытывал любопытство. Толстяк Горман заинтриговал меня. Возможно, он мыльный пузырь, решивший пустить мне пыль в глаза своим бриллиантом; но все же его шляпа и пятитысячный камень казались мне декорацией, за которой скрывается нечто значительное. Подвижные черные глазки Гормана говорили о быстром уме. Форма рта выдавала гостя. Поставьте лист бумаги на ребро, и вы получите представление о толщине его губ. Похоже, во время корриды самый сладостный для него миг — тот, когда рог входит в тело лошади. Так уж Горман устроен. Видеть, как кишки вываливаются из конского брюха, доставило бы ему удовольствие. Несмотря на полноту, в нем угадывалась страшная сила, я чувствовал — стоит Горману сомкнуть пальцы на моем горле, и из ушей у меня тотчас брызнет кровь.
— Не уезжайте, мистер Джексон. У меня есть для вас работа.
Ночной воздух, врывавшийся в распахнутое окно, холодил мне спину. Появившаяся из темноты бабочка заплясала вокруг настольной лампы. На потолке играли яркие «зайчики» от бриллианта. Мы смотрели друг на друга. Паузы хватило бы на то, чтобы дойти до конца коридора и вернуться обратно.
Наконец я произнес:
— Какая работа?
— Хитрая, мистер Джексон. В вашем вкусе.
Я проглотил его слова. Он знал, с кем имеет дело. Пусть пеняет на себя.
— Почему выбор пал на меня?
Он дотронулся до усов толстым пальцем.
— Его определил характер поручения.
Ему это показалось достаточным объяснением.
— Пожалуйста, подробнее, — сказал я. — Готов выслушать ваше предложение.
Горман перевел дух. Наверно, он боялся, что я быстро выставлю его; он не знал, что ссориться с обладателями крупных бриллиантов не в моих правилах.
— Позвольте сначала обрисовать вам ситуацию, а после я объясню, в чем состоит моя просьба.
Обдав меня струей воздуха, выпущенной из легких, Горман продолжил:
— Я театральный агент.
Это походило на правду. Кто еще напялит широкополую шляпу и пальто с каракулем в такую жару?
— Я представляю интересы нескольких звезд первой величины и несметного числа звездочек рангом пониже, — сказал он. — Среди последних — одна молодая женщина, которая развлекает гостей на холостяцких пирушках. Ее зовут Веда Ракс. Она артистка стриптиза. Причем артистка талантливая — иначе я не имел бы с ней дела. Это подлинное искусство.
Он поглядел на меня поверх бриллианта. Я постарался сделать вид, будто верю ему, но вряд ли мне это удалось.
— Вчера вечером мисс Ракс выступала на приеме, устроенном мистером Линдсеем Бреттом для
Маленькие черные глазки, прикованные к бриллианту, внезапно уставились на меня.
— Вы о нем слышали?
Я кивнул. Я считал своим профессиональным долгом знать хоть что-то о каждом жителе Сан-Луис-Бич, чей годовой доход выражался более чем пятизначной цифрой. Бретт владел большим домом, расположенным в нескольких милях от города — ему принадлежало здание в самом конце Ошиен-Райз, бульвара, где жили миллионеры. Утопающий в зелени Ошиен-Райз тянется до предгорья. Дома там окружены просторными угодьями и обнесены высокими заборами. Жить там было дорогим, очень дорогим удовольствием. Но Бретт не знал, что такое финансовые трудности. Он имел яхту, три автомобиля, пять садовников и питал слабость к молоденьким блондинкам. Когда Бретт не принимал гостей, не пьянствовал и не баловался с блондинками, он выкачивал доллары из пары нефтяных скважин и сети магазинов, протянувшейся от Нью-Йорка до Сан-Франциско.
— Когда Веда Ракс закончила свое выступление, Бретт пригласил ее остаться с компанией, — сказал Горман. — Позже он стал демонстрировать гостям коллекцию антиквариата. Недавно он приобрел кинжал, изготовленный Челлини. Чтобы показать его гостям, Бретт открыл сейф, вмонтированный в стену. Мисс Ракс сидела возле сейфа; когда хозяин вращал ручку замка, девушка бессознательно зафиксировала в памяти код. Должен отметить, у нее удивительно цепкая память. Кинжал произвел на Веду Ракс сильное впечатление. Она сказала мне, что не видела более красивой вещи.
Пока что мне было непонятно, причем здесь я. Мне захотелось выпить. А еще — лечь в постель. Но мое бедственное положение вынуждало меня слушать толстяка. Я снова принялся любоваться его бриллиантом.
— Когда гости начали расходиться, Бретт проводил мисс Ракс в предоставленную ей комнату. Согласно договоренности девушка должна была переночевать в доме Бретта, поскольку утром веселье предполагалось продолжить. И тут Бретт начал приставать к мисс Ракс. Наверно, он решил, что она будет легкой добычей. Мисс Ракс отвергла его домогательства.
— Неужто она ждала другого обращения? — раздраженно сказал я. — Если девушка выступает со стриптизом, ее считают доступной.
Проигнорировав мое замечание, он продолжил:
— Веда принялась отбиваться, Бретт рассвирепел, и дело могло кончиться скверно, если бы двое гостей, услышав шум, не заглянули в комнату. Бретт просто взбесился, он пообещал Веде рассчитаться с ней за то, что по вине девушки он предстал перед друзьями в смешном виде. Бретту удалось испугать Веду. Он явно собирался исполнить обещанное.
Я поерзал в кресле. Я не стал бы вмешиваться, если бы он решил сделать из нее горбунью. Девушка, которая раздевается перед пялящимися на нее полупьяными мужчинами, не вызывает у меня сочувствия.
— Заснула Веда с трудом. Ночью ей приснился сон, — сказал Горман и замолчал.
Он вытащил из кармана портсигар, раскрыл его и положил на стол.
— Я вижу, вы хотите курить, мистер Джексон.
Я поблагодарил его. Он держал руку на моем пульсе. О сигарете я мечтал еще сильнее, чем о выпивке.