Киксильвер

От переводчика

Перед вами перевод романа «Киксильвер» (Quicksilver), опубликованного впервые в 2022 году. На февраль 2026 года официальных изданий на русском не было. Перевод создан в ознакомительных целях, чтобы русскоязычные читатели не теряли связь с автором в период невозможности официального издания новых романов Дина Кунца на русском. При этом переводчик надеется, что настанет время, когда данный роман будет издан официально и подобные любительские переводы (надеюсь, не по качеству, а по статусу) будут не нужны. Т.е. это временная культурная подпорка. При переводе использовалась генеративная модель, которая сокращает время перевода буквально

на порядок, а Дин Кунц пишет много и нам приходится спешить, чтобы за ним угнаться. Т.е. это больше вынужденная мера. Но будет честным и правильным об этом прямо написать. При этом ваш покорный слуга следил за качеством процесса, исправлял некорректные формулировки, некоторые улучшал и постоянно уточнял промты, т. к. имеется значительный опыт «ручных» переводов и редактуры текстов в прошлом.

Ваши Goudron и ChatGPT 5.2 (Extended thinking)

Дин Кунц

Киксильвер

Эта книга посвящается памяти четырёх писателей, которые — каждый по-своему и самыми разными способами — разгоняли моё воображение в те годы, когда я выстрадал учёбу с седьмого по двенадцатый класс:

Рэй Брэдбери

Роберт Хайнлайн

Теодор Стерджен

Джек Дуглас

Подвинь своё кресло поближе

к самому краю пропасти —

и я расскажу тебе одну историю.

—Ф. Скотт Фицджеральд

Меня зовут Куинн Киксильвер — или «Кью-Кью», как звали меня злобные ребята в детстве, — но родителей я винить не могу: я не знаю, кто они. Вскоре после рождения меня бросили на пустынном шоссе, в семи милях от Пептоу, штат Аризона, где 906 человек делали вид, будто место, где они живут, — это действительно город. Завёрнутого в голубое одеяло и уложенного в белую люльку из пластикового плетения, меня поставили на среднюю из трёх полос чёрного асфальта — там меня и нашли вскоре после рассвета.

Хотя вам, возможно, кажется, что хуже старта в жизни и придумать нельзя, уверяю: могло быть и хуже. Во-первых, это были края койотов. Найди меня один из них, он бы не выкормил меня, как волчица, спасшая брошенного Ромула, основателя Рима, — он бы, скорее, воспринял меня как доставку из Grubhub. А ещё меня могла бы переехать фура — и я превратился бы в паштет для грифов.

К счастью, меня нашли трое мужчин, ехавших на работу. Первый, Хаким Каспар, был линейным электриком округа — как в той песне Глена Кэмпбелла, которую я всегда считал милой, но какой-то странной, хотя в то утро, когда меня нашли на шоссе, я её ещё не слышал. Второй, Бейли Белшаззер, работал главным механиком на одном из первых в стране ветропарков. Третий, Цезарь Мелхизадек, был пит-боссом блэкджека в индейском казино.

Согласно газетной заметке тех дней, Хаким устроил меня поудобнее в нише для ног со стороны пассажира в своём служебном грузовичке энергокомпании

и повёз в офис окружного шерифа, а Бейли и Цезарь ехали следом на своих машинах. Почему они посчитали необходимым, чтобы все трое лично сдали меня закону, газета не объясняла. Об этих мужчинах я больше ничего не знал до тех пор, пока много лет спустя, спасаясь бегством, не навестил одного из них в надежде выудить хоть какую-то мелочь — намёк на то, кто я и что я такое.

К одеялу, в которое меня завернули, английской булавкой был приколот маленький конверт. Ни Хаким, ни Бейли, ни Цезарь не решились его открыть — очевидно, потому что насмотрелись «CSI: Место преступления» и боялись смазать отпечатки похитителя. Либо они решили, что меня украл какой-нибудь мерзавец, который струсил и оставил меня на милость судьбы в это жаркое утро, либо им показалось, что кто-то похитил моих родителей и требует с меня выкуп. Когда шериф разорвал конверт, внутри оказалась всего лишь карточка, на которой было напечатано «Куинн Киксильвер» и моя дата рождения.

В те дни в Аризоне ни у кого не было фамилии Киксильвер. Однако все немедленно решили, что это и есть моё имя. С тех пор я так и хожу с этой ношей. Разумеется, quicksilver — другое название жидкого металла, ртути, который назвали в честь римского бога Меркурия, — mercury. Он был вестником других богов и ценился за невероятную скорость; парень разгонялся как безумный. А «Куинн», хоть и считается вариантом «Квентин», ещё и восходит к латинскому quintus, что означает «пятый» или в некоторых контекстах «в пять раз». Так что, возможно, это было не имя, а шифрованное послание: «ускорься в пять раз» — совет, который вы не найдёте ни в одной книге по уходу за новорождёнными, так же как не найдёте там указания «мариновать в оливковом масле с листьями базилика».

И вот я стал подопечным округа — самым маленьким, кого когда-либо подбрасывали этому ведомству. Ни одна приёмная семья не захотела брать трёхдневного младенца, у которого из имущества была только грязная пелёнка и который, по словам шерифа Гарви Монктона, имел «странные голубые глаза и пугающе прямой взгляд для такого крошечного кокер-спаниеля». Поэтому меня отправили за пределы округа — в «Матер Мизерикордие», приют в Финиксе, которым управляли католические монахини.

К шести годам стало ясно, что я непристроен. Среди детей, которых усыновляют, младенцы — самый желанный возраст, и их обычно забирают в хорошие семьи быстрее, чем успеешь произнести кути-кути-ку. Это потому, что малыши, как правило, милее детей постарше (возможное исключение — знаменитый ребёнок Розмари), но ещё и потому, что времени, чтобы испортить их, у родных родителей пока не было; каждый улыбающийся младенец — личность, которая только-только собирается случиться, а значит, её ещё можно слепить так, чтобы она стала отражением усыновителей. Хоть я и был достаточно милым и вполне готовым, чтобы меня лепили как глину, желающих на Куинна Киксильвера не нашлось.

И дело было не в том, что добрые сёстры из «Матер Мизерикордие» плохо старались. Они столь же неутомимы и хитроумны, как любой монашеский орден на планете. Они разработали для меня маркетинговый план, подготовили шикарную презентацию в PowerPoint и продавали меня потенциальным родителям так же напористо, как Disney продаёт мультфильмы про принцесс или очаровательных зверушек, — без толку. Спустя годы я узнал, какие объяснения давали некоторые желающие усыновить, почему они меня пропускали, — но, пожалуй, их комментарии я расскажу позже.