Киев
Шрифт:
Ощутимый толчок под ногами в сопровождении угрожающего гула мгновенно вернул к действительности.
– Это еще что такое?! – крикнул Книжник. – Землетрясение?
– Да вот же, трясет! – беззаботно провозгласил появившийся из зарослей веселый здоровяк по прозвищу Крынка. – Вчера трясло, сегодня снова трясло, а у кума вообще хата покосилась да бочка с водой опрокинулась. А вода, сам знаешь, сейчас на вес золота!
– Отчего же трясет? – хмуро спросил Степан. – Никогда ж вроде не трясло!
– Да нет, в прошлую Волну тоже слегка потряхивало, – заверил хозяин. – Но что бы так сильно – такого
– И что же, землетрясения только у вас на Хуторе случаются? – спросил Книжник. – Или во всем городе – тоже?
– За город не скажу, не знаю, да и какое мне дело до города, когда я здесь живу? – Крынка расхохотался – и полез обниматься с сыновьями. – Говорил я, что вернетесь, а? Говорил же! Потому что где, как не у нас, от Волны схорониться? Правильно, нечего голову подставлять всякой нечисти! Всегда здесь Волну пересиживали и сейчас пересидим!
– Не пересидите, – тихо сказал Ведун.
– А ты не каркай! – возмутился Крынка.
Даже сыновей от себя оттолкнул, упер руки в бока и грозно надвинулся на Ведуна. Да, видать, что-то увидал его бездонных глазах, отчего стушевался, сник и вдруг резко переключился на стоявшего рядом Инженера:
– А это еще что за диво? Кого это вы с собой притащили, да где такого раздобыли? Чего это он весь в железяках, как на протезах? Больной, что ли? А он не заразный?
Инженер не успел съязвить в ответ в свойственной ему манере, как Крынка уже сгреб его в охапку своими ручищами, громогласно вещая:
– Так ты не тушуйся, браток, – у нас для всех стол накрыт! Мы здесь народ простой, душевный! А горилки я тебе такой налью – вмиг о болячках забудешь, как новенький станешь!
Весь этот диалог Книжник обливался потом, ожидая его перехода в бурную ссору. Но Крынка был настолько обаятелен и радушен, что выбивал саму основу для конфликта, переводя любой разговор в веселую попойку.
Попойка не заставила себя долго ждать. Знакомый стол наполнился простыми, но сытными яствами, бутылями с мутной брагой и какими-то настойками, вызывая у Книжника устойчивое ощущение дежавю. Захмелевший Крынка уже начал запевать песни и даже умудрился заразить своим неуемным весельем Инженера, в котором неожиданно отыскал родственную душу. Снова звучали громкие тосты, прославляющие дружбу и взаимопонимание, вовсю восхваляющие присутствующих. Этот продолжающийся чумной пир начинал уже напоминать кэрролловское «безумное чаепитие», когда Книжник снова, как в прошлый раз, выбрался из-за стола и отправился по тропинке в густом кустарнике, даже не признаваясь себе в том, что надеется на повторение удивительной встречи.
На Марику он наткнулся почти сразу. Она выскочила навстречу и замерла, часто дыша, глядя на него огромными испуганными глазами.
– Ты… Живой? – прошептала она.
– Живой. Благодаря тебе, – улыбнулся Книжник, беря ее за руки. – Твоя заколка…
Он принялся сбивчиво рассказывать о своих похождениях, а девушка неотрывно смотрела на него, будто он был ангелом, принесшим ей благую весть. Ему даже стало неловко – особенно когда он увидел в ее глазах слезы.
– Да что ты, Марика… – он неловко обнял ее, осторожно прижал к себе. – Не плачь… Ну…
В ответ девушка еще громче разрыдалась ему в плечо, а Книжник погладил ее тонкое, вздрагивающее плечо, подумав
Но она уже тянула его за собой сквозь все эти невероятные «райские кущи», пока они не оказались в каком-то совсем уж затерянном в зелени уголке, где не было ничего, кроме мягкой прохладной травы, пения цикад и двух молодых тел, на какое-то время лишившихся разума. У этого времени не было ни начала, ни конца, и хотелось навсегда остаться здесь и сейчас…
Да только так не бывает в этой суровой жизни. Когда он открыл глаза, девушка уже оделась. Он поморгал, пытаясь сообразить, где находится. Сел, подтянув к себе куртку, растерянно поглядел на Марику:
– Я что же – уснул?
– Ты спал целый час, – сказала она и улыбнулась. – Ты, наверное, очень устал?
– Честно говоря – смертельно, – он заставил себя улыбнуться.
– Ну ничего, – Марика уселась рядом на траву, взяла его руку в свои прохладные ладони. – У нас ты можешь отдыхать, сколько угодно. Здесь не бывает угроз, мы не боимся Волны и злых чудищ, сюда не доходят враги. Скоро все успокоится, и мы…
Она не успела договорить. Земля под ногами снова заходила ходуном – теперь еще более явственно, швырнув их обоих на землю. Марика испуганно сжалась, и Книжник еще крепче обнял ее, проговорив:
– Да что же это такое?
– Не знаю… Никто не знает…
С противоположного конца Хутора послышались крики. Книжник вскочил на ноги, помог подняться девушке, сказал:
– Пойду погляжу, что происходит. Ты со мной?
Через минуту они были уже возле дома Крынки, где еще только что происходило веселье. Теперь же стол был опрокинут, емкости с веселящими жидкостями разбиты вдребезги. Сам Крынка выглядел совершенно трезвым, собранным и вовсю раздавал команды женщинам и подростками, крутившимся рядом. Гости стояли чуть в сторонке, маленькой плотной группой, видимо не зная еще, чем помочь хозяевам.
Все резко изменилось, когда к хозяину подбежал низкорослый мужичишка – то ли сосед, то ли какой родственник, находившийся до этого в дозоре:
– Беда, кум! – заголосил он. – Саранча вовсю валит!
– Да не переживай ты, – отмахнулся хозяин. – Как обычно, мимо пройдет – да и сгинет вместе с Волной!
– Нет, Крынка, не похоже на то!
– А на что ж тогда похоже?
– А на то, что они нас в осаду берут!
– Саранча? Нас? В осаду? Ты ничего не путаешь? А то я знаю тебя – вечно сам себе понапридумает всякого, а все его потом утешать должны!
– Ничего я не придумываю!
Их прервала очередь крупнокалиберного пулемета за стеной, над головой, сбивая листву с деревьев, засвистели пули. Вдалеке раздался знакомый уже рев боевого мута. Тут же ему ответил другой. У игольчатой стены шлепнулась и разорвалась граната.
– Слышишь? – закричал мужичишка. – Какие уж тут шутки!
Как по команде, завизжали и стали разбегаться женщины – все, кроме Марики, которую мать так и не смогла утащить за собой. Крынка растерянно огляделся и уставился на гостей. Лицо его изменилось, налилось краской, огромные кулаки сжались до белых костяшек.