Шрифт:
Как уцелела вселенная
Конструктор Трурль создал однажды машину, которая умела делать всё на букву «Н». Закончив эту машину, он для пробы заставил её сделать Нитки, потом намотать их на Напёрстки, которые она также сделала, затем бросить всё это в специально вырытую Нору, окружённую Незабудками, Наличниками и Настойками. Машина выполнила задание безукоризненно, но Трурль ещё не был уверен в её исправности и велел ей сделать поочерёдно Нимбы, Наушники, Нейтроны, Наст, Носы, Нимф и Нитрогениум. Последнего она сделать не смогла, и Трурль, очень расстроенный,
— Я не знаю, что это, — объяснила машина. — Ни о чём таком не слыхала.
— Как так? Ведь это же азот. Такой химический элемент…
— Если это азот, то он на букву «А», а я умею делать только на букву «Н».
— Но по-латыни это называется нитрогениум.
— Дорогой мой, — сказала машина, — если б я умела делать всё на «Н» на всевозможных языках, то я была бы Машина, Которая Может Делать Всё В Пределах Всего Алфавита, потому что любая вещь на каком-либо из языков наверняка начинается на «Н». Дело обстоит не так хорошо. Я не могу сделать больше, чем ты придумал. Азота не будет.
— Хорошо, — согласился Трурль и приказал ей сделать Небо.
Она тут же сделала одно, небольшое, но по-небесному голубое. Пригласил он тогда к себе конструктора Клапауция, представил его машине и так долго расхваливал её необычайные способности, что тот разозлился втайне и попросил, чтобы и ему разрешили приказать машине что-нибудь сделать.
— Изволь, — сказал Трурль, — только это должно быть на букву «Н».
— На «Н»? Хорошо. Пускай сделает Науку. Машина заурчала, и вскоре площадь перед домом Трурля заполнилась толпой учёных. Одни потирали лбы, писали что-то в толстых книгах, другие хватали эти книги и драли в клочья, вдали виднелись пылающие костры, на которых поджаривались мученики науки, там и сям что-то громыхало, возникали странные дымы грибообразной формы, вся толпа говорила одновременно, так что нельзя было понять ни слова, составляла время от времени меморандумы, воззвания и другие документы, а чуть поодаль сидели несколько одиноких старцев; они беспрерывно мелким бисерным почерком писали на клочках рваной бумаги.
— Ну, скажешь, плохо? — с гордостью воскликнул Трурль. — Признайся, вылитая наука! Но Клапауций не был удовлетворён. — Что? Вот эта толпа и есть наука? Наука — это нечто совсем иное!
— Так, пожалуйста, скажи, что именно, и машина тут же это сделает! — возмутился Трурль.
Но Клапауций не знал, что сказать, и поэтому заявил, что даст машине ещё два задания и если она их выполнит, то он признает, что всё в порядке. Трурль согласился на это, и Клапауций приказал машине сделать Наоборот.
— Наоборот?! — воскликнул Трурль. — Да где это слыхано! Что это ещё за Наоборот?!
— Как что? Обратная сторона всего сущего, — спокойно возразил Клапауций. — Слыхал, как выворачивают наизнанку? Ну, ну, не притворяйся. Эй, машина, берись за дело!
А машина уже давно действовала. Сначала она сделала антипротоны, потом антиэлектроны, антинейтрино, антинейтроны и долго так работала безостановочно, пока не наделала уйму антиматерии, из которой постепенно начал формироваться похожий на причудливо сверкающее облако антимир.
— Гм, — произнёс весьма недовольный Клапауций, — и это должно
— А чего ты хочешь? Ты же велел ей ничего не делать, вот она и не делает.
— Неправда. Я приказал ей сделать Ничто, а это совсем иное дело.
— Вот ещё! Сделать ничто или не сделать ничего — это одно и то же…
— Ничего подобного! Она должна была сделать Ничто, а не сделала ничего, — значит, я выиграл. Ведь Ничто, умник ты мой, это не какое-то обычное ничто — плод лени и безделья, но действенное и активное Ничто, идеальное, единственное, вездесущее и наивысшее Небытие в собственном отсутствующем лице! — Не морочь машине голову! — крикнул Трурль. Но тут же раздался её гулкий голос: — Перестаньте ссориться в такой момент. Я знаю, что такое Небытие, Невещественность или Ничто, поскольку все эти вещи находятся в ключе буквы «Н» как Несуществование. Лучше в последний раз окиньте взглядом мир, ибо вскоре его не будет…
Слова замерли на устах разъярённых конструкторов. Машина и впрямь делала Ничто, а именно: одну за другой изымала из мира разные вещи, которые переставали существовать, будто их вообще никогда не было. Так она упразднила натяги, наплюйки, нурки, нуждовки, налушники, недоноги и нетольки. Иногда казалось, что, вместо того чтобы уменьшать, сокращать, выкидывать, убирать, уничтожать и отнимать, она увеличивает и добавляет, поскольку одно за другим ликвидировала Неудовольствие, Незаурядность, Неверие, Неудовлетворённость, Ненасытность и Немощь. Но потом вновь вокруг них начало становиться просторнее.
— Ой! — воскликнул Трурль. — Как бы худа не было!..
— Ну, что ты, — сказал Клапауций, — ты же видишь, что она вовсе не делает Всеобщего Небытия, а только Несуществование вещей на букву «Н». И ничего особенного не будет, потому что твоя машина никуда не годится.
— Так тебе лишь кажется, — отвечала машина. — Я действительно начала со всего, что на букву «Н», ибо это мне более знакомо, но одно дело — создать какую-нибудь вещь, а совсем другое — убрать её. Убрать я могу всё по той простой причине, что я умею делать всё-всё, как есть, на букву «Н», а значит, Небытие для меня сущий пустяк. Сейчас и вас не будет, и вообще ничего, так что прошу тебя, Клапауций, скажи поскорее, что я действительно универсальная машина и выполняю приказания, как надо, а то будет поздно.
— Но это же… — начал перепуганный Клапауций, — и в этот момент заметил, что действительно исчезают предметы не только на букву «Н». Так, уже перестали их окружать камбузели, сжималки, вытряски, грызмакн, рифмонды, трепловки и баблохи.
— Стой! Стой! Я беру свои слова назад! Перестань! Не делай Небытия! — заорал во всё горло Клапауций, но, прежде чем машина остановилась, исчезли ещё горошаны, кломпы, филидроны и замры.
И лишь тогда машина остановилась. Мир выглядел просто устрашающе. Особенно пострадало небо; на нём виднелись лишь одинокие точечки звёзд — и ни следа прелестных горошанов и гаральниц, которые так украшали раньше небосвод.