Кейд
Шрифт:
Кейд посмотрел на него, поерзал, удобнее устраиваясь на сиденье.
– Заткнись, – сказал он и закрыл глаза.
Шерман замолчал и молчал до тех пор, пока машина не притормозила у дешевого отельчика на улице Вожирар.
– Сними тут номер и забрось в него вещички, – сказал Шерман. – Я подожду. Я хочу встретиться с консьержкой Аниты. Можешь поехать со мной.
Но Кейд выбрался из машины и закинул сумку на плечо.
– Ты можешь встречаться с кем хочешь, – сказал он. – А у меня другие планы.
И он вошел в здание отеля.
Шерман
Кейд провел вечер, валяясь на кровати с бутылкой скотча в руке и номером «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» под боком. Около девяти вечера он сходил в бистро через дорогу и поужинал, вернулся в свой номер.
В былые счастливые дни он часто бывал в Париже. Он любил этот город. Но в нынешнем состоянии ему нужны были только одиночество и выпивка.
В 23.15 или чуть позже, когда Кейд уже засыпал, зазвенел стоящий у изголовья постели телефон.
Звонил Шерман.
– Она уезжает завтра, – сказал он. – Я купил тебе билет до Женевы. Самолет отлетает в 9.14. Я заеду за тобой в 8.00. В Женеве тебя встретит Бауманн.
Кейд проворчал что-то неопределенное – в том смысле, что понял, и повесил трубку. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, затем мысленно пожал плечами и выключил свет.
Как только он закрыл глаза, его одурманенные виски мозги тут же услужливо подсунули ему образ Хуаны. Он видел ее совершенно ясно и отчетливо: она лежала нагая в постели в спальне на втором этаже домика в Чепультепекском парке, укрытая лишь собственными длинными черными волосами, ее глаза были затуманены желанием. Она ждала его, Кейда.
Каждый раз, когда он оставался наедине с собой в темноте, он начинал думать о ней. Выругавшись сквозь зубы, Кейд снова включил свет. Только выпив подряд три дозы, смог он заснуть.
На следующее утро Шерман отвез Кейда в аэропорт Орли. Полное безразличие Кейда ко всему происходящему взбесило его.
– Слушай! Ты хоть когда-нибудь просыхаешь? – орал он, с трудом лавируя в густом потоке машин и пытаясь пробиться на южную магистраль. – Как ты собираешься снимать, если ты постоянно под газом? Запомни, мне нужны хорошие снимки!
– Дерьмо!
Кейд сполз по сиденью вниз, в более устойчивое положение. Голова его раскалывалась, а на губах как будто шерсть выросла.
– Шэ Бэ, должно быть, свихнулся, раз нанял такого алкаша! – с яростью бросил Шерман. – А виноват буду я, если ты напортачишь!
– Ну и на здоровье! – заявил Кейд и закрыл глаза.
В аэропорту Шерман проверил сумку Кейда, после отдал ему билет.
– Все, теперь ты действуешь самостоятельно. Бауманн ждет в Женеве, – сказал Шерман. – Только учти – с Бауман-ном эти твои штучки не пройдут, он парень крутой. Это я с тобой цацкался.
Кейд надул щеки и прищурился.
– Не суетись, пацан, – сказал он. – Кому интересен твой Бауманн? Разве что его мамаше. Да если уж на то пошло, на Брэддока мне тоже наплевать.
И он ступил на ленту эскалатора, ведущую в зал для отлетающих.
В женевском аэропорту Кейд выгрузился в доску пьяный.
За таможенным барьером его дожидался Хорст Бауманн. Он был коренным швейцарцем, уроженцем Цюриха. Невысок, коренаст, крепко сколочен. Его круглое лицо было покрыто густым загаром, глаза – холодные и проницательные, губы – тонкие и поджатые. Поскольку Брэддок и Шерман его уже предупредили, вид Кейда не привел его в изумление.
Бауманн считал, что он способен справиться с любой ситуацией. Он был швейцарским представителем «Шепотка» уже пять лет. Швейцария всегда предлагала не облагаемое налогами убежище многим мировым знаменитостям, и «Шепоток» процветал, раскапывая секреты таких людей. Бауманн успел зарекомендовать себя одним из самых эффективных разгребателей грязи в компании дерьмокопателей, сотрудничающих с «Шепотком».
– Она появится в Валлорбе часа через три-четыре, – сказал Бауманн. – К тому времени ты должен протрезветь. С этого момента, Кейд, ни капли. Ты сюда работать прилетел. И запомни – если что не по мне, я становлюсь грубым.
Кейд разглядывал его мощную, коренастую фигуру.
– Точно? – спросил он. – На, держи мою сумку. Меня зовут Кейд. Твой идиот-хозяин не стал бы меня нанимать, если бы не считал, что я могу дать ему то, что ему нужно. Так что заткнись, ты мне наскучил.
Бауманн взял сумку. В молчании они прошли к «ягуару» модели Е. Было солнечное, прохладное утро.
Как только Кейд плюхнулся на заднее сиденье, он тут же отрубился. Бауманн задумчиво поглядел на него, его светло-голубые глаза еще больше напомнили две льдинки. Он завел мотор и погнал «ягуар» из Женевы в сторону Валлорбе.
В Валлорбе Бауманн остановил машину у небольшого отеля, в двадцати метрах от границы и таможни. Кейд к тому времени наполовину проснулся и наполовину протрезвел. Оба вышли из машины и прошли в отель, где Бауманн зарезервировал номер. Бауманн распорядился, чтобы им в номер принесли литр черного кофе. Затем он провел Кейда наверх, в большую комнату с окнами, выходящими на пограничный пост.
Кейд рухнул на кровать, сжимая голову руками.
– Я хочу двойной скотч со льдом, – сказал он. – И поторопись. Мне просто необходимо выпить!
Бауманн снял свою плотную штормовку и набросил на спинку кресла. Стояла удушающая жара. Он подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался чистый, холодный воздух. Возможно, будет снегопад...
– Закрой это чертово окно! – закричал Кейд.
Бауманн подошел к нему.
– Посмотри на меня, – сказал он спокойно.
Кейд отнял руки от лица и посмотрел на Бауманна.
Тот, ни слова не говоря, тыльной стороной ладони залепил Кейду четыре молниеносные пощечины, которые опрокинули репортера на спину. Он лежал на кровати, ошеломленный, тупо глядя на коренастого швейцарца. Потом попытался выпрямиться и подняться на ноги. Еще одна резкая пощечина снова уложила его на спину.