Кэтрин
Шрифт:
– Мыпришли сюда изучать английский, ане литературу или политику. Зачемнам уводить разговор так далеко.
– Неожиданно для себя самого вставил он реплику на русском.
На что Сема, у которого опять постепенно накапливался пар, тут же отпарировал:
– Может прикажешь нам повторять здесь, как бывало раньше по букварю: "Мы не рабы, рабы не мы?"
Кэтрин восприняла непонятую ею русскую перепалку, как желание ее учеников что то сказать дополнительно исо свойственной ей врожденной доброжелательностью, забыв на минуту о жестких временных рамках урока,
– Мы все готовы выслушать ваш спор на английском.
Сема решительно увел разговор несколько в сторону, и с той же позиции, что и раньше, - кто с нами, тот друг, а кто не с нами, тот враг, -навалился со своими вопросами, не без, однако, подспудного расчета на публичный успех:
– Здесь упомянули Дрейзера и мне интересно было бы узнать, что думают о немамериканцы? Его книги чернят американскую жизнь. Более того, он ведь в свое время поступил в коммунистическую партию. Я извиняюсь, Кэтрин, что не по теме урока, но...как же его после этого называют в Америке выдающимся новеллистомвека.
Учительница почувствовала, что почва уходит из подног. Она мало знала о Дрейзере.Он небыл популярен среди простого народа, хотя быиз-за приверженностикоммунистическим идеям. Не числился он и вшкольных программах.
Атмосфера в классе незримо накалилась. Некоторое время стояла тишина. Абрам посмотрел на свою жену, у которой от негодования густо зарделись щеки. Соничка выражала немое недоумение. Один только Леня почему то улыбался в ожидании чего то неординарного.
– Насколько я понимаю, - ринулась в спор Алла, заставив Абрама замереть в страхе, что дискуссия перейдет в стадию взаимных нападок, -наш Сема не приемлет коммунизм, однакоготов согласиться с их методами запрещать все, что против существующего строя. Мы приехали в страну, гдеосновной стержень жизни это свобода мнений.И никто здесь не подвергается гонениям за неугодную книгу, статью или просто неприемлемые высказывания.
Сема однако не думал сдаваться:
– Ну, если свобода мнений, то что же вы взъерошились против меня?
– Ага, - кинул кто то из задних рядов, - почувствовал на себе, что значить, когда
закрывают тебе рот, так взываешь к свободе слова.
Спор продолжал разгораться наполовину на английском и русском языках, а Кэтрин в растерянностибеспомощно перебрасывала свой взор с одного оратора на другого. Очень скоро она почувствовала, что ситуация выходит из под ее контроля. Спустя несколько минут, она решительно встала во весь рост, выпрямилась. Класс мгновенно замолк. В тишине за дверью раздавались чьи то голоса. Все ждали привычной для них реакции педагога в такой ситуации:дескать, отложим спор вокругДрайзера на следующий урок, тем более он не планировался на сегодня.
Однако, произошло совершенно неожиданное.
– Прошу извинить меня, если можете.
– Кэтрин голосдрожал. Она нервно перебирала в руках авторучку. Постоянная приветливость сменилась суровым выражением потускневшего лица, - Я должна вам сказать прямо и честно: хотя я ваш учитель, а вы мои ученики, но мой уровень в вопросах, которые я сама здесь поставила, ниже
Официальный тон в голосе сменился чисто человеческим и она продолжаласовсем уже тихо сквозь подступивший к горлу горький ком воспоминаний:
– Так уж сложилась моя судьба, что мечта стать высокообразованным человеком не сбылась... Сложности в семье. Дети растут, надо думать об их образовании. Пришлось длительное время зарабатывать деньги в Мексике, преподавать там английский...
Не договорив до конца, Кэтрин вдруг повернулась в сторону выхода и быстрым шагом покинула класс.
На секунду все в помещении затихло и приостановилось, словно незримый всемогущий маг вознес свою чарующую руку надвсеми присутствующими.
Первым вскочил Леня. На смену добродушной улыбке возникла крайняя озабоченность на его лице и он тут же ринулся к двери. За ним Абрам и другие.
Пока Сема безуспешно пытался оправдаться передтеми, кто остался в помещении, один за другим вернулись все, кто пытался найти Кэтрин. После долгих поисков в коридоре и других помещениях ее так и не нашли.
Заключая миротворно спор, Соничка сказала:
– Нам следовало бы, все - таки, иногда задумываться на чьи таксы налоги мы здесь живем, имеем крышу над головой, разъезжаем на автомобилях, учимся, лечимся... Притом, что сами не платим и, видимо, уже никогда их платить государству не будем.
Парковка Belingual Institute. Слева обозначены места для учителей и других сотрудников. Справа - для учащихся. Вплотную к учебному корпусу примыкает небольшой аккуратно ухоженный скверик. Там у стены вряд стоят несколько стройных молодых пальм, развесистая японская мимоза, темно зеленая магнолия, поблескивающая на ветру своими широкимилистьями.
На тенистой скамеечке под магнолией - Стивен и Кэтрин. Все сотрудники уже разъехались кто куда. На стоянке остались толькодвемашины. Небольшой многократно перекрашенный автобус, который принадлежал Кэтрин и Стивена "Бьюик".
Стивен сочувственно успокаивалрасстроенную Кэтрин.
– Хватит, Кэтрин, переживать. Не такое еще встречается в нашей практике. Послушай лучше анекдот. Два еврея встречаются на Нью-йоркской улице после длительного перерыва. Один из них , - с двумя своими малыми сыновьями. И говорит ему старый друг:
" До чего же прекрасны твои сыновья. Сколько же им исполнилось?"
" Доктору - пять, а адвокату - три".
– Последовал ответ счастливого папочки.
Кэтрин с тенью глубокой печали в глазахблагодарно улыбается своему собеседнику.
А Стивен мучительно пытается понять, почему его бывшие ученики, которые всегда на его уроках были примеромвоспитанности и интеллигентности, могли вдруг допуститьтакую бестактность по отношению кней. Его внутренняя скромность заслоняла ответ на этот вопрос. Студенты самой кожей своей чувствовали, что любой их показной демарш знаний не мог бы иметь успеха у человека, который не только прекрасно знал американскую и зарубежную литературу, нои основы философии Канта, Гегеля и даже родного для них Карла Маркса.