Шрифт:
(конкурсное)
Первым делом, конечно, следует пояснить, кто такой был господин Кеннаски.
В центре кластера Ландорри где-то между семидесятым и восьмидесятым этажами есть кабинет, попасть в который рядовому ику можно только в двух случаях - если господину Кеннаски что-то от вас надо или если господин Кеннаски лично хочет понаблюдать, как вы сдохнете, брызгая кровью на его светло-серый ковер.
В кабинете нет окон. Стены его отделаны фальшивыми панелями
Свет приглушен, и пространство кабинета кажется зыбким, слегка вибрирующим.
За столом, под нависающим колпаком нейроконтроллера, находится роскошное кожаное кресло с высокой спинкой. Господин Кеннаски, откинувшись, в белой сорочке и смокинге сидит в нем уже восемь лет. Поза его неизменна с того самого дня, как Линда Бенбауэр разрядила игломет ему в грудь.
Говорят, первый год тонкие графитовые стержни так и торчали из господина Кеннаски - он находил в них мрачную прелесть. Тело его определенно умерло, но сознание, большей частью давно уже размещенное на смарт-хэдах в "Хаплоне" и не одном десятке промежуточных сетевых накопителей, отнеслось к физической смерти как к досадному, но далеко не фатальному недоразумению.
В конце концов, выстроенная им империя не требовала наличия у создателя ни ног, ни задницы, ни сердца.
Тело господина Кеннаски накачали бальзамическими нанитами и слегка модифицировали под удаленный нейроконтроль. Сторонник минимализма, господин Кеннаски смог кивать, открывать мертвые глаза и говорить через встроенный в горло модулятор. Этого хватало, чтобы решать судьбу тех, кого он желал увидеть.
Шмерца взяли прямо в студии.
Он только вошел во вкус, копаясь в психопрофиле недалекой цыпы и мягко подправляя рисунок типических реакций, как сеть пропала начисто. Удивиться он не успел, потому что в течение следующей секунды куда-то пропало и сознание. Парни господина Кеннаски не привыкли заморачиваться и использовали банальный удар дубинкой по стриженному затылку.
Профессионалы.
Шмерц в силу особенностей своей работы мог бы перечислить с десяток более обходительных способов коррекции поведения, но вынужден был признать, что по скорости и эффективности с аккуратно приложенной к черепу пластиковой отливкой не сравнится ничто.
Он очнулся в светлом помещении кремового цвета в глубоком, утилитарной формой похожем на унитаз пластиковом кресле и в той же одежде, в которой проводил сеанс. То есть, в трусах и в майке, захватанной жирными от дешевой искусственной еды пальцами. Честно говоря, Шмерца это несколько нервировало.
Кто-то на мгновение приложил ему лед к затылку, поставил на ноги и смазанным жестом пригласил к высоким двустворчатым дверям.
– Вперед.
– Извините, - обернулся Шмерц, - можно хотя бы узнать...
Добротный пинок придал ему ускорение. В пинке имелась мудрая простота - иди, придурок, и не разговаривай.
Светло-серый ковер за дверью лизнул
Где, что он натворил? Нет, он не мог...
– Господин Кеннаски!
Голос Шмерца сорвался.
– Подойди, - произнес сидящий за столом человек в смокинге.
Господина Кеннаски в Ландорри да и в ряде соседних кластеров поминали чаще Тримурти и Христа, поэтому не удивительно, что Шмерца потянуло опуститься на колени. Остановила его трезвая мысль, что охранный интеллект кабинета может расценить всякое нетривиальное действие как попытку нападения на хозяина.
– Я жду, - напомнил о себе человек.
На подгибающихся ногах Шмерца понесло к столу.
– Господин Кеннаски!
– Дальше не надо, - остановил его голос из модулятора, когда до выступающей кромки столешницы оставалось не более двух метров.
– Стой.
Шмерц прижал руки к груди.
– Я понимаю, что любого человека можно обвинить в нарушении установленного порядка, - торопливо заговорил он, - но клянусь вам, господин Кеннаски, что если и есть за мной какие грехи, то сделаны они совершенно без умысла навредить вам, вашим далеко идущим планам и вашему успешному бизнесу...
– Заткнись.
– Да-да, - энергично закивал Шмерц.
Мутно-серые, слюдяные глаза господина Кеннаски открылись, всплыли из-под сизых век.
– Заткнись, - повторил он.
– Мне не интересны твои грехи. Мне интересны твои умения. Сможешь отловить психовирус?
Вопрос был прост, но все, что смог Шмерц в следующие десять секунд, это не упасть в обморок.
– Вообще-то я не энперфект, - сказал Шмерц, когда его привели в белую, с голубыми переливами овальную комнату.
– Вам, скорее всего, нужен энперфект, а я, как ни прискорбно это сознавать, не имею достаточной квалификации...
– Ты подходишь, - оборвал его господин Кеннаски.
Его тяжелый и мрачный голос звучал в звонкой пустоте комнаты и - дублем, через коммуникатор - у гостя под черепом так, что пальцы на ногах поджимались сами собой.
– И все же, - расставшись с трусами и майкой, Шмерц закрутился под вывинтившимися из пола ловкими манипуляторами, - я... ай... только психопаст, мой профиль - маски, коррекции поведения... ой-ей... нейромедиаторные воздействия...
Холодные полоски, облепившие его с головы до щиколоток, щекотно прорастали под кожу.
– Я знаю, - сказал господин Кеннаски.
– Ложись.
Тонкостенная кювета с выдавленным на дне углублением в виде человеческой фигуры опустилась с потолка и подмигнула зеленым огоньком.
– Не смею вам перечить, - задрав ногу, Шмерц ловко опрокинулся в углубление.
– Просто здесь, в Ландорри, работает энперфект Югир...
– Уже не работает, - сказал господин Кеннаски.
– Почему?
– Умер.
Слова застряли у Шмерца в горле.
Кювета с шипением принялась заполняться желтоватой пеной словно тестом для домашнего пирога. Коммуникатор под черепом пощелкал, от уха до уха прошла сквозь мозг невидимая раскаленная игла.