Кенигсмарк
Шрифт:
— Я сейчас позову её, — сказала она только.
Я пришёл туда, как бы в припадке сомнамбулизма, движимый событиями минувшей ночи. Когда я остался один, поступок мой показался мне безумным. Она сочтёт меня сумасшедшим, каким один момент я чуть и не сделался. Как отнесётся она, Аврора, к рассказу о моём странном приключении? «Вырвать её из-под власти её чёрных мыслей, из моральной неуравновешенности, роковой для её физического здоровья», — вспомнилась мне фраза великого герцога Фридриха-Августа, просившего меня попытаться достигнуть
Но великая герцогиня уже входила.
Она была в то утро так необыкновенно весела, и мне показалось, что я никогда не решусь смутить эту весёлость.
— В чём дело, друг мой? — сказала она. — Чему обязана я удовольствием видеть вас? Вы переменили расписание? И вы хотите посвящать мне теперь утро вместо вечера?
Моё потрясённое лицо произвело на неё то же действие, что и на Мелузину.
Она взяла меня за руку и посадила на диван рядом с собою.
— Вы чуть не упали, — садясь, серьёзно произнесла она. — Мелузина, дай мне голубой ящик.
То был миниатюрный ящик из бирюзы.
Какое варварское снадобье заключалось в нём? Когда Аврора дала мне подышать им, я вздрогнул, как от прикосновения к аккумулятору.
— Ну вот, — сказала она, — ему уже лучше.
И прибавила:
— Говорите, как только вы почувствуете себя в состоянии сделать это! Мы вас слушаем.
Я рассказал ей тогда всё, что вы уже знаете, начиная с моих первых исследований по истории Кенигсмарка и кончая неожиданным заключительным аккордом, моим спуском в тайник Оружейной залы и мрачной находкой, которую я там сделал.
С поразительным хладнокровием выслушала она меня до конца, не проронив ни слова, и только иногда обмениваясь с Мелузиной взглядом, выражающим скорее удивление, чем волнение.
Когда я кончил, она помолчала минуту и потом заметила спокойно:
— Вы рассказали нам очень увлекательную историю. Но я изумлю вас, сказав, что я не особенно ею взволнована. Меня приводит тут, признаюсь, в замешательство только то обстоятельство, что вы нашли в Лаутенбурге скелет как раз на том месте, где он должен быть в Ганноверском дворце. Но разве это доказывает что-нибудь, кроме того, что прежние Лаутенбургские герцоги относились к человеческой жизни не с большим уважением, чем их ганноверские соседи? Я подозревала это и раньше, и это не особенно волнует меня.
— Меня потрясло так сильно вовсе не обнаружение этого скелета, ваше высочество, — ответил я.
— Так что же в таком случае? — произнесла она с тем презрительном видом, который она принимала всегда, когда думала, что над нею хотят взять верх.
— То, — сказал я просто, но взвешивая каждое слово, — что я держал в руках правую берцовую кость скрытого там тела и что на наружной стороне этой берцовой кости, в самой середине, есть след старого перелома.
Аврора выпрямилась. Она схватилась руками за лоб, внезапно покрывшийся смертельной бледностью. Её остановившиеся
— Вы с ума сошли! Вы с ума сошли! Мелузина, скажи ему, что он сошёл с ума.
М-ль де Граффенфрид кинулась к великой герцогине, которая упала на диван, словно мёртвая. Потом веки её приоткрылись. Невероятный ужас светился у неё во взгляде.
— С ума сошли! С ума сошли! — опять закричала она. — Ведь он в Сангха, у меня есть его письма из Сангха.
И она всё продолжала кричать страшным голосом:
— В Сангха! В Сангха!
— Я сделал то, что считал себя обязанным сделать, — прошептал я Мелузине, помогая ей дать её госпоже понюхать из голубого ящика.
Она взглянула на меня глубоким взором со словами (удивительная девушка!):
— Вам нечего оправдываться, я знаю это.
— Не пугайтесь, — вполголоса прибавила она. — После воспаления мозга она стала необычайно впечатлительна. Но на этот раз, по правде сказать, и было от чего. Видите, она уже приходит в себя.
Аврора раскрыла глаза, в которых выражалось удивление. Она увидела нас обоих, склонившихся над ней, вспомнила всё. Во взгляде моём светилось, должно быть, невероятное беспокойство. Она улыбнулась и протянула мне руку, которую я покрыл поцелуями.
— Простите, дети, что я так напугала вас, — прошептала она. — Моя добрая Мелузина, ты всегда на своём посту, когда это нужно, и вы, друг, спасибо.
— Вы не сердитесь на меня? — умоляющим голосом произнёс я.
Она покачала головой.
— Мелузина, распорядись; он будет завтракать с нами.
Приглашение к столу было у Авроры знаком небывалой милости. Одна Мелузина удостаивалась дотоле этого. Я не преминул очень скоро тяжело познать на себе цену такой великой чести. Пока же я увидал в ней новое доказательство важности моего разоблачения.
Вы, наверное, думаете, что на завтраке этом отразились только что происшедшие события. Ничего подобного; оживление Авроры, хотя и несколько искусственное, одушевляло его до конца. Всё время говорила она о другом. Я восхищался её умением владеть собой, тем более, что я был хранителем тайны, достаточной для того, чтобы отнять у человека всякое самообладание. В этот момент, чувствуя, что назревают чрезвычайно серьёзные события, я был полон радостным сознанием того, что я сумел сделать себя необходимым принцессе, пять месяцев тому назад даже ещё не знавшей о моём существовании.
Когда стали подавать кофе, Мелузина поднялась.
— Куда ты? — спросила великая герцогиня.
— Я хочу сказать, что вы не поедете днём с визитами, — ответила та.
— Ты ошибаешься, — с улыбкой возразила Аврора. — Предупреди, напротив, что автомобиль должен быть подан не к пяти, а к четырём часам.
— К четырём часам?
— Да, потому что я хочу несколько отдохнуть перед тем, как в полночь прийти к вам, — обратилась она ко мне.
Мы с Мелузиной только посмотрели на неё.