Чтение онлайн

Я хотел встать перед этой девушкой и защитить ее от всего того ужаса, которому она подверглась. Это было неправильно, черт возьми, и я чувствовал, что тону в несправедливости ее жизни. Если бы я мог нанести ее порезы и синяки на свою кожу, я бы это сделал.

Затем раздался громкий стук в заднюю дверь, за которым последовал мужской голос. — Джон, ничего, если мы войдем?

— Мы здесь, Билли, — позвал папа, все еще держа Даррена. — Заходи.

Затем в нашу кухню вошли двое полицейских в форме, за ними следовал друг моего отца, суперинтендант Билли Коллинз. В тот момент, когда они сняли шляпы и сказали: — Я так сожалею о вашей потере, — из горла Даррена вырвался самый ужасный, душераздирающий всхлип, а Шэннон обессиленно прижалась ко мне.

Крепко

держа ее, я медленно укачивал ее в своих объятиях, шепча ей на ухо все, что только мог придумать, чтобы она не слышала, что полицейские говорили моему отцу и Даррену. Она была в истерике, хватала ртом воздух и плакала так сильно, как я никогда раньше не слышал, чтобы она плакала. Мое сердце разбивалось на миллион осколков, разум кружился, но я оставался рядом с ней, не в силах отделить свои эмоции от ее.

Когда папа, Даррен и полиция спустились в гостиную, где мама была с младшими мальчиками, чтобы сообщить новости, и начались крики, я обнял ее еще крепче. Прямо там, на полу моей кухни, я баюкал ее в своих объятиях, ощущая каждый ее всхлип в самой глубине своей души. — Ш-ш-ш, малышка…

— Ты п-поешь. — Шмыгая носом, она прижалась к моей груди. — А вот и Солнце восходит.

Я пел.

Я делал все, что мог, чтобы ей было лучше.

— Это п-песня м-моей бабушки Мерфи, — икнула она. — Ты помнишь, как я г-говорил тебе э-это?

— Да. — Я вспомнил, как она рассказывала мне о том, как ее бабушка пела ей эту песню, когда она была напугана, и это было все, что я мог сделать в тот момент. — Мне следует остановиться?

— Н-нет. — Шэннон покачала головой. — Н-не останавливайся.

Дрожа, я продолжал укачивать ее в своих объятиях и тихо напевать слова песни ей на ухо, пока ждал врача, которого, я знал, вызвали.

ВОТ И СОЛНЦЕ ВЗОШЛО

ШЭННОН

Сначала я оцепенела, полностью и бесповоротно оцепенела, пока мой разум пытался переварить слова, образы, неизвестное. Затем ощущение покалывания пронеслось по моему телу, поражая каждое нервное окончание внутри меня, заставляя каждую конечность сильно дрожать. Но самой невыносимой была боль. Это произошло последним и утопило меня в неровных, сокрушительных, меняющих жизнь муках. Мое сердце не выдержало такого давления, и я была уверена, что оно перестанет биться. Этого не произошло, и это удивило меня. Я была удивлена, что все еще жива, ведь мое сердце было полностью вскрыто. Меня не ударили ножом в спину. Меня ударили ножом спереди, в грудь, прямо посередине. И в отличие от клинка, повреждения ощущались как картечь, раскалывая и сращивая меня в бесчисленных местах и многими непоправимыми способами. То, как оно все еще билось, было поистине за пределами моего понимания.

Я не могла думать о нем без нахлынувшего приступа горя и злости, захлестнувших меня, утопивших в моей горечи.

Я не была уверена, что все еще кричу, потому что больше не слышала собственного голоса. Кто-то вошел в дом и причинил мне боль. Ткнул меня чем-то острым. По крайней мере, так мне казалось. Человек, ударивший меня ножом, сказал мне, что все в порядке, что я такая храбрая девушка, и это заставит меня почувствовать себя лучше. Я не слушала этот голос. Вместо этого я сосредоточилась на глубоком тембре его голоса, когда он снова и снова напевал мне на ухо слова песни The Beatles "Here Comes The Sun". Прислонившись к Джонни, я закрыла глаза, чувствуя головокружение, и попыталась дышать ровно — одновременно я пыталась найти способ пережить ужасное кровоизлияние в моемд сердце и то, что оно было уничтожено руками моего отца. Мое здравомыслие определенно пошатнулось. В бреду и убитый горем, мой разум продолжал метаться и преследовать меня правдой.

Они были мертвы.

Они оба были мертвы.

— Мамочка, — невнятно пробормотала я, уже даже не узнавая собственный голос. — Моя мама…

—

Ты моя маленькая, дорогая, — прошептал Джонни. Его большая рука обхватила мой затылок, когда он прижал меня к своей груди, медленно покачивая наши тела. — Моя маленькая дорогая со мной в безопасности.

Тогда меня окружал знакомый запах его спальни, но это не имело смысла. Как мы оказались в его спальне? Я только что была в своей спальне? Все было темно, и я ничего не могла разобрать. — Шшш, — прошептал Джонни, укладывая меня на что-то мягкое и теплое. — Я здесь.

Дрожа, я прижалась к его телу, чувствуя, как пол проваливается подо мной. Или, может быть, это был матрас. Я больше ни в чем не была уверена. Дрожа в его объятиях, я закрыла глаза и вдохнула его. — Мамочка.

— Шшш, — шептал он снова и снова, прижимая меня так близко к своей груди, что я чувствовала, как его сердце бьется у моей щеки. — Просто закрой глаза. — Я почувствовала его губы на своих волосах. — Я буду здесь, присматривая за тобой.

— Ты всегда так делаешь, — невнятно пробормотала я, чувствуя сонливость и оцепенение. Все ускользало от меня. Я не могла собраться с мыслями. Я чувствовала, что падаю. Как будто теплая и манящая тьма пыталась окутать меня. — Мой разум действует на меня.

— Забудь об этом, — прошептал он. — Сегодня тебе это не понадобится.

Прижавшись ближе, я прижалась к нему, чувствуя онемение и усталость до костей. — Возможно, я умираю.

— Ты не умираешь. — Его руки крепче обхватили меня. — Ты просто хочешь спать.

— Джоуи… — Я попыталась моргнуть, но мои глаза не открывались. — Джоуи… совсем пропал…

— Я найду его, — прошептал Джонни. — Я верну его тебе.

— Ты… обещаешь? — Прохрипела я, чувствуя, как меня захлестывает густая волна изнеможения.

— Я обещаю, — были последние слова, которые я услышала от Джонни, прежде чем перестала цепляться и позволила темноте унести меня.

Я ВИЖУ ОГОНЬ

ДЖОННИ

— Ты не обязан ехать со мной, сынок, — сказал папа в десятый раз, когда мы проезжали через город Баллилаггин. — Я могу развернуться и отвезти тебя домой.

— Я еду. — Я не мог оставаться дома. Мне нужно было выбраться из этого дома, подальше от криков. Некоторое время назад приехал врач и сделал Шэннон какую-то инъекцию, чтобы успокоить ее. Сейчас она спала, свернувшись в маленький комочек, и потеряла сознание прямо на моей кровати. Я держал ее, пока доктор заботился о ней, не в силах отпустить, пока она, наконец, не сдалась и не позволила сну овладеть ею. Мама все еще была в гостиной с Дарреном и младшими мальчиками. Они все еще плакали и выплакивали свои сердца. Это было слишком тяжело, и я чувствовал, что задыхаюсь в их горе. — Мне не нужно быть там прямо сейчас, — признался я, беспокойно дрыгая коленями. Я ни хрена не мог делать в этом доме, но я мог помочь отцу забрать Джоуи. Билли позвонил отцу, чтобы сообщить, что Джоуи появился в доме и, по понятным причинам, был в истерике. Ему удалось прорваться мимо представителей власти и ворваться в дом, прежде чем пожарные вытащили его обратно. Стражи порядка ничего не могли с ним поделать и не хотели арестовывать или сдерживать его. Они искали ближайшего родственника, кого-нибудь, кто помог бы ему и увез его из этого района, но все, что было у Линчей, — это восьмидесятилетняя прабабушка — и мы.

— Это будет непросто, — сказал папа, поворачивая на знакомый холм к дому Шэннон. — Огонь еще не потушен — и они, возможно, не успели убрать тела. Ты уверен, что справишься с этим?

— Со мной все будет в порядке.

Он искоса взглянул на меня. — Джонни, ты уверен?

Я натянуто кивнул. — Мне нужно это сделать, папа.

Пламя, дым и пожарище были всем, что я мог видеть, всем, что я мог чувствовать, когда мой отец выехал на улицу. Реальность обрушилась на меня, когда я увидел горящий дом Шэннон. Господи Иисусе, я был в том доме всего пару часов назад.