Чтение онлайн

– Я помню вас, Тандерболт, еще по Берну, где весной 1945 года вы были на побегушках у Аллена Даллеса.

– Ну, мистер Рамзаев, вы, вижу, тоже парень не промах, - признал американец.
– Это сильный удар в пах. . . Теперь счет один - один. Так выпьем за сильных и удачливых?

– Нет, Тандерболт, если уж суждено нам пить вместе, то лучше выпьем за иранский народ, которому пора сбросить ржавые оковы феодализма!
– предложил Рамзаев, поднимая граненый стакан.

– В свою очередь прошу выпить на брудершафт!
– американец налил себе неразбавленное

виски.
– По паспорту я Дуайт, но ты можешь называть меня Додиком".

В этот миг Броня Новак неожиданно всхлипнула и принялась сморкаться в носовой платок.

"Когда Иван Иванович дожевывал бутерброд, Тандерболт сказал:

– Знаешь, Ваня, сколько я имел неприятностей из-за тебя?

– Сколько?
– усмехнулся Рамзаев.

– Жуть! Два замечания, два выговорешника и строгий выговор с последним предупреждением за Вьетнам. Я уж не говорю о том, что меня лишали тринадцатой зарплаты. . . Но как на духу, я зла на тебя не держу. Веришь?

– Допустим, - сказал Иван Иванович, не веривший ни одному слову американца.

– Клянусь банковским счетом, против тебя лично я ничего не имею! Тандерболт прижал руку к сердцу.
– Но у меня на руках старуха мать, больная жена и трое малолетних детей. Из-за тебя я запросто могу потерять бизнес, поэтому, Ваня, помоги мне.. . Ты меня уважаешь?

– Короче, чего ты от меня добиваешься?
– ловко ушел от прямого ответа Иван Иванович.

– Ты ведь знаешь, что я ни при каких обстоятельствах не изменю родине.

– За кого ты меня принимаешь?
– с досадой воскликнул набычившийся американец.
– Разве я собрался перевербовывать тебя?

– Послушай, Дуайт, не юли. . .
– Иван Иванович брезгливо поморщился. Чего тебе от меня нужно?

– Пустяк, Ваня, сущий пустяк, - тихо проговорил Тандер-болт, буравя Ивана Ивановича своими колючими глазками.
– Только одного: собери манатки и чеши домой! Без иранской нефти нам, сам понимаешь, хана, а если ты перестанешь мутить народ, то все тут мигом рассосется. По рукам?

– Нет, так дело не пойдет, - возразил Иван Иванович.
– Я никогда не вмешивался во внутренние дела иранского народа. Хотят они скинуть шаха и сделать у себя исламскую республику, нас с тобой это не должно касаться. Я здесь только для того, чтобы противостоять грязным проискам вашего ЦРУ.

– Значит, по-хорошему не уедешь?
– с обидой спросил Тандерболт.

– При одном условии - если одновременно со мной из Ирана выедешь ты и все твои люди.

– Ваня, ты позабыл, что у меня есть начальство в Ленгли, - с огорчением заметил сильно приунывший американец.
– Придется мне оказать на тебя давление.

– Что же ты сделаешь?
– скептически спросил Рамзаев.

– Задача у меня, сам понимаешь, не из легких. В ЦРУ давно известно, что тебе установили персональную пенсию и на деньги ты не польстишься . . . Стало быть, у меня один выход - опорочить тебя в глазах Москвы.

– Интересно, на что ты рассчитываешь?
– Иван Иванович рассмеялся.
– За шестьдесят два года работы в советской разведке я заслужил высокое доверие.

Кто тебе поверит, Дуайт?

– Поверят, Ваня, вот увидишь. Если бы я капнул на Лубянку, что ты работаешь на нас, в это как пить дать не поверили бы, а моим компрометирующим материалам нельзя не поверить . . .
– Тандерболт тяжко вздохнул.
– Мне, по совести сказать, стыдно пускать их в ход, но, извини, жизнь заставляет. Увы, Ваня, как метко сказал наш классик О' Генри, Боливар не вынесет двоих . . .

– Ну-ка, ну-ка, выкладывай на стол козырную десятку, - насмешливо предложил Иван Иванович.

– Ты помнишь Лейлу, первокурсницу Тегеранского пединститута?

– Допустим, - чуточку помедлив, ответил Иван Иванович. Лейла была красивой девушкой из семьи зажиточного торговца пряностями и коврами, раз навсегда порвавшей с мещанской средой на почве идеологических разногласий. Они случайно познакомились прошлой зимой, когда Рамзаев по доброте душевной решил помочь революционно настроенной молодежи, которая нуждалась в бумаге для листовок.

– Так нот. Лейла беременна!
– крысиные глаза Тандерболта засверкали злым блеском.

– Это ее личное дело, - невозмутимо заметил Иван Иванович.

– Зря ты так спокоен!
– американский резидент ехидно прищурился.
– Учти, Ваня, она беременна от тебя!

– Брось трепаться. У меня с ней ничего не было.

– Тем не менее она носит под сердцем твоего ребенка!

– Если ты и дальше будешь хлестать неразбавленное виски, тебе еще не то взбредет в голову, - осадил его Рамзаев.
– Лучше хлебни холодной водички из-под крана и вздремни часок-другой, а то ты здорово набрался.

– Я, правда, не совсем трезвый, но мне это не мешает работать. А что до Лейлы, то через месяц она родит тебе дочку. Как думаешь назвать?

– Дуайт, ты опупел . . . Так не бывает!

– Раньше не бывало, а теперь сколько хочешь, - самодовольно заявил Тандерболт.
– Ты случайно не помнишь, как чесался весной, едучи в переполненном трамвае? Что ты в тот раз подумал?

– Что меня укусил клоп, - не справившись с секундной растерянностью, признался Иван Иванович.

– Это был не клоп, а наш агент, который взял у тебя кровь на анализ. В Гарвардском университете разгадали твой генетический код, в Массачусетском технологическом институте по заказу ЦРУ синтезировали твою половую клетку, а летом во время студенческих беспорядков Лейле незаметно сделали искусственное осеменение . . . Кстати, ей сказали, что ты - отец ребенка.

– Откуда ты знаешь, что родится девочка?
– спросил чрезвычайно заинтригованный Иван Иванович.

Рамзаев давным-давно хотел завести ребенка, но было недосуг, потому что замотался по спецкомандировкам. Был когда-то у Ивана Ивановича сын - майор "Вихрь", но он, бедный, геройски сложил голову под Краковом в 1944 году. Мать майора тоже давно успокоилась в сырой земле, так что рожать было некому. Но желание иметь ребенка временами так одолевало Рамзаева, что становилось невмоготу. И тишком он мечтал завести дочку, которую назовет Танечкой.