Чтение онлайн

Увидев приближающегося к нему вооруженного охранника, он послушно остановил машину. Невдалеке спущенный с цепи ротвейлер мочился в специальный ящичек с песком, нервно кося на нежданного гостя глазом.

Охранник подошел вплотную и потребовал у До Дука документы. Одет этот человек был в джинсы, рабочую рубашку, на ногах — кроссовки, вельветовую куртку оттопыривала кобура мощного кольта. Боевик из мафии либо отставной полицейский, прикинул До Дук, в наши дни это трудно определить.

Как бы то ни было, дураком он явно не выглядел, и До Дух первым сделал свой ход, не дав

ему времени обратить внимание на руку, уже скользнувшую в чемоданчик. Левой рукой он ухватил его за ворот куртки и подтянул к себе. Охранник не успел дотянуться до кобуры с оружием, как в воздухе сверкнуло лезвие.

Удар ножа пришелся прямо в горло, я тело охранника конвульсивно содрогнулось. До Дук был готов к этому, и все же охранник, будучи человеком тренированным, чуть было не вырвался. До Дуку пришлось привстать, чтобы резким движением руки пробить лезвием нёбо и вонзить нож в мозг.

Охранник начал оседать.

Находившийся с подветренной стороны ротвейлер, почуяв запах крови, вначале завыл, а потом начал рычать.

— Вот так-то, приятель, — бросил До Дук, будто старому знакомому. Увидев несущегося на него пса, он выскочил из машины.

Свирепое чудовище, прижав уши и оскалив зубы, уже было готово наброситься на него, из раскрытой пасти тонкой струйкой стекала слюна. Молниеносным движением До Дук сунул защищенную толстой перчаткой руку меж оскаленных клыков и, когда собака сжала челюсти, перебросил ее через капот автомобиля.

Зубы пса впились в резину, и в этот момент До Дук вонзил окровавленное лезвие ножа ему в ухо, пробив череп насквозь.

Перчатка была почти насквозь прокушена, сжатые челюсти не позволяли ему высвободить руку. Стараясь не запачкаться кровью. До Дук поднял руку на уровень груди, наслаждаясь силой своих мускулов, способных удерживать на весу такую тяжелую тварь.

Тряхнув рукой, он вынужден был оставить перчатку в сомкнутых челюстях животного, поскольку звал, что ротвейлеры даже в смерти не ослабят своей хватки. Он извлек из уха собаки нож я вытер его о джинсы охранника, забрался в машину и подрулил к массивному портику особняка.

Очутившись в тени огромных колонн, он выключал зажигание. До Дук подхватил докторский чемоданчик и поднялся по лестнице к входной двери.

— Мистер Гольдони?

Шикарно одетый мужчина, стоявший в дверях, отрицательно покачал головой.

— Доминик Гольдони... э-э... отсутствует.

До Дук нахмурился, вытащил какие-то бумаги и принялся рассматривать их.

— Этот особняк принадлежит семье Гольдони?

— Да, — ответил шикарно одетый мужчина. Лицо с крупными чертами было красивым и выдавало в нем уроженца Средиземноморья. Карие выразительные влажные глаза. Ему было под пятьдесят, явно не американец. На нем прекрасно сидел костюм от Бриони, итальянская шелковая рубашка, на ногах — туфли, не меньше чем тысяча долларов за пару.

— Вы из компании «Лилко»?

— Да, — ответил До Дук, небрежно махнув своим удостоверением я проходя в дверь.

Взгляд мужчины скользнул по пластиковой поверхности удостоверения.

— Я — Тони де Камилло, шурин мистера Гольдони.

— Известное дело, —

усмехнулся До Дук, впечатывая свой кулак ему в солнечное сплетение.

Тони начал хватать ртом воздух, и в этот момент До Дук, поддерживая его почти нежно, нанес коленом удар в челюсть.

Бесчувственное тело Тони сползло на пол. До Дук наклонился над ним и оценивающим взглядом окинул кольцо с бриллиантом, дорогие часы, запонки, булавку для галстука. Затем он подхватил Тони под мышки и втащил по мраморному полу вестибюля в гардероб для верхней одежды. Колони и локти его он перехватил эластичным жгутом. Затем снял с полки шарф и запихал его целиком в рот Тони, заклеив губы пластырем.

Кухарок в доме не было; Маргарита де Камилло сама считала себя прекрасной поварихой. Но была живущая в доме прислуга — До Дук обнаружил ее в кухне, за приготовлением собственного ужина. Он неслышно подошел к ней сзади, набросил ей на шею жгут и затянул. Женщина раскрыла рот, пытаясь закричать. Ее скрюченные пальцы хватали воздух, она оцарапала ими руку До Дука. По тут воздух в ее легких кончился, и она рухнула на банки с томатами. Он оставил лежать ее там, где она упала.

Вернувшись в вестибюль, До Дук начал подниматься по ступенькам широкой, красного дерева лестнице. Доски под его ногами были отполированы так, что он мог видеть в них свое отражение. Толстый персидский ковер заглушал звуки шагов.

Маргарита де Камилло блаженствовала в горячей ванне. Ее голова покоилась на специальной резиновой подушечке; с полузакрытыми глазами она наслаждалась теплом, проникающим сквозь поры. Это было ее излюбленное время дня, когда она могла позволить себе отключиться от внешнего мира, расслабиться в ни о чем не думать. Дополнительная ответственность, которую взвалил на себя ее муж, сделала его совсем неузнаваемым. Она знала, что он занят выше головы и сейчас, по-видимому, у него какие-то неприятности.

Знала она и то, что была единственной в мире, кто мог бы помочь ему, но, принимая во внимание его происхождение — сицилиец, она отдавала себе отчет в том, что действовать должна очень осторожно. Не следовало напоминать ему о тех деятелях шоу-бизнеса, которые стали его клиентами благодаря ей.

«Серениссима», ее детище, косметическая фирма, которая поставляла свою продукцию исключительно кинозвездам Голливуда и Нью-Йорка, процветала благодаря ее фантазийному творческому характеру. Вся эта публика искала с ней знакомств, многих из них она спихивала своему мужу.

Предаваясь всем этим размышлениям, она непроизвольно массировала пальцами свое тело — особенно синяки и ссадины. Тепло воды успокаивало боль, она расслабилась.

Неожиданно, как это всегда бывает, мысли ее вернулись к Франсине. Пятнадцать лет — трудный возраст. Еще не женщина, но уже и не девочка. Ее рано сформировавшееся тело только осложняло ситуацию. Уже несколько раз, еще до того как ее брат попал под опеку ФПЗС — Федеральной программы по защите свидетелей, она обращалась к его помощи, чтобы решить кое-какие школьные проблемы дочери или избавить ее от слишком назойливых великовозрастных ухажеров.