Чтение онлайн

У Санкт-Петербурга появилась мама, рок-мама Жанна - взрослая, резкая, выразительная женщина-холерик. Она устраивала джазовые концерты (с Дюком Эллингтоном и его музыкантами организовала встречу в кафе Белые ночи; в припадке восторга городские джазмены повыдавили там стекла и снесли двери), устраивала концерты первым нашим самостийным рок-группам и, побывав случайно на репетиции Санкт-Петербурга, решила содействовать нам.

Сошедший с ума, я получил с ее помощью неожиданное приглашение выступить на вечере психологического факультета Университета. Нам даже обещали заплатить сорок рублей.

Стоит вспомнить, как концертировали первые рок-группы. Контингент болельщиков был не

столь велик, сколько сплочен и предан, рекрутировались в него в основном студенты. В вузах же, под видом танцевальных вечеров, и проходили концерты. Зал делился по интересам - к сцене прибивались преданные, а где-то в зале все-таки выплясывали аутсайдеры прогресса. Муха, Университет, Академия, Политехнический, Бонч, Военмех- надо б там вывесить мемориальные доски.

Рок-групп наплодилось, словно кроликов, каждую субботу выступали в десятке Мест. Героические отряды болельщиков проявляли поистине партизанскую изворотливость, стараясь проникнуть на концерты, поскольку на вечера пропускали только своих учащихся, а посторонних боялись, зная, чем это может кончиться. Но все одно кончалось. Отчего-то наиболее удачно просачивались через женские туалетные комнаты. Иногда влезали по водосточным трубам. Иногда приходилось разбирать крышу и проникать через чердак. Главное, чтобы пробрался в здание хотя бы один человек. Этот человек открывал окна, выбивал черные ходы. Если здание оборонялось, и местные дружинники перехватывали хитроумных лазутчиков, шли повзводно напролом, пробивали бреши, срывая с петель парадные двери, и растекались по коридорам. Бред какой-то! Видимо, не я один сошел с ума той осенью семидесятого года...

Мы привозим На Красную улицу нашу электрическую рухлядь. Там в низеньком особнячке, дугой обнявшем двор с булыжным старинным покрытием, расположился факультет психологов. Актовый зал оказался с небольшой низкой сценой, с большими, до пыльного потолка, окнами.

Расставляли с брательниками и Мишкой усилители и акустику, пробовали микрофоны и пытались разобраться в проводах. Эти красивые рослые парни не волновались. Я им заговорил зубы, затерроризировал уверенностью, а сам же уверен не был, и теперь мне было зябко, нервничал. Жизнь еще только была впереди и это теперь легко делать выводы и теоретизировать о происхождении и социально-музыкальных составных рок-музыки и причинах ее успеха.

Громко появилась Жанна, рок-мама:

– С премьерой вас, мужики!
– Голос у нее высокий и ломкий. Она на таких, как мы, насмотрелась, а на меня, тогда глянув, добавила: - Перестань, право, дурить. Теперь уже ничего не исправишь, - и довольно засмеялась.

– Н-нет. Н-надо пор-репетировать.
– Я еще и заикаться стал.

– Какие к черту репетиции! Поздно! Идите в комнату и ни о чем не думайте. Будете слушать рок-маму или нет?

– Жанна!
– крикнул Мишка.
– Из Мухи человек двадцать придет. Не знаю, как провести.

– Да, - сказал Серега, отрываясь от гитары, а Володя пояснил: - И из Академии притащатся. Надо провести. Они все с бутылками притащатся.

– Какие бутылки!
– прикрикнула Жанна.
– У вас, же премьера!

– Я вам дам бутылки!
– Я вспомнил о диктаторских полномочиях, перестал заикаться и дрожать.

– Шутки, шуточки, - успокоил Серега, а мне опять стало страшно.

Особенного ажиотажа устроителями вечера не ожидалось, так как Санкт-Петербург еще никому не известен. Возможно, нас именно поэтому и пригласили. Но к вечеру народ начал подтягиваться. Аргонавты играли в тот день в Военмехе, а туда было пройти труднее всего. Кто-то, видимо, знал, что на психфаке вечер, и рок-н-ролль-щики с кайфовальщиками (как-то надо называть ту публику), сняв

осаду с ВоенМеха, рванули на Красную улицу. Особнячок взяли на копье, между делом, даже не причинив ущерба.

За сценой находилась небольшая артистическая, я смотрел в щелку на толпу, запрудившую зальчик. Холодели конечности, била дрожь, а моим нигилистам - хоть бы что. А Жанне - только б веселиться в центре внимания.

Я не боялся публики, привычный к публике стадионов, и вдруг разом мое безумие устремилось в Новое русло:

– Встали! Готовность - минута! Первой играем Осень!

Я стоял в гриме, разодетый в малиновые вельветовые брюки и занюханную футболку. На ногах болтались разбитые кеды. Коллеги мои были под стать, а тогда, надо заметить, на родную сцену даже самые отпетые рокеры выходили причесанные и в костюмчиках.

– Ну и ну, - сказал Серега и подкрутил рыжие усы.

– Во, правильно. Щас покайфуем, - улыбнулся Летающий сустав.

– Облажаемся, вот и покайфуем, - хмыкнул Володя.

– Пора, мужики, - засмеялась Жанна, - Я пока окно открою. Ничего, со второго этажа спрыгнете, если бить станут.

– Играем Осень, а потом блюз! И провода не рвать!
– Я устремился к двери, коллеги за мной. Дернул ручку на себя, помедлил, - из зала неслись голоса и табачный дым - помедлил, сбросил кеды и выбежал на сцену босиком.

Мы врезали им и Осень, и Блюз номер 1 и Сердце камня без пауз, поскольку страшно было останавливаться, а остановившись поневоле и услышав ликование, выразившееся в свисте, топоте, битье в ладоши, бросании на сцену мелких предметов, остановившись и сфокусировав зрение, и различив их лица, насмешливо-приветливые, возбужденные, вакхические и юные, эти милые теперь мне лица моей юности, остановившись поневоле, я зло понял, что зал теперь уже наш.

Мы играли дальше под нарастающий гвалт, я метался по сцене, как пойманный зверь, размахивая грифом гитары и падая на колени, хотя никогда не метался и не падал на репетиции, и не собирался метаться и падать, но так подсказал инстинкт и не подвел, подлец, поскольку вечер рухнул триумфом и началась на другой день новая и непривычная жизнь, жизнь первой звезды городского молодежного небосвода волосатиков, властелина сердец, властелином стал на четыре Долгих года Санкт-Петербург...

Через неделю мы выступали в Академии и весь город (условный город волосатиков) пошел на штурм. Двери в Академии сверхмощные, а лабиринты коридоров запутанные и шанс устоять у администрации имелся. Но вокруг Академии стояли строительные леса, замышлялся ремонт фасада, и это решило исход дела.

Санкт-Петербургу предоставили в распоряжение спортивный зал и теперь нам обещали через профком шестьдесят рублей.

Все желающие не смогли пробиться в Академию. Главные двери уцелели, но защитникам пришлось распылить и без того ограниченные силы и гоняться за волосатиками по лесам, походившим издали, говорят, на муравейник. Администрация пыталась перекрывать двери внутри здания и это, отчасти сдерживая натиск, лишь отдаляло развязку.

Случайный имидж премьеры, вызванный страхом и инстинктом самосохранения, стал ожидаемым лицом Петербурга и было б глупо не оправдать ожиданий.

Малиновые портки оправдали себя, а босые ноги - особенно. Я добавил к костюму таджикский летний халат в красную полоску, купленный год назад в Душанбе, а на шею повесил огромный будильник.

В спортзале не предполагалось сцены и мы концертировали прямо на полу. На шведских стенках народ сидел и висел, как моряки на реях, перекладины хрустели и ломались, кто-то падал. В разноцветной полутьме зала стоял вой. Он стоял, и падал, и летал. И все это язычество и шаманство называлось вечером отдыха.