Чтение онлайн

Лавиной хлынули русичи на спящий отряд. Сражения не получилось – была бойня. Новгородцы поджигали чумы, кромсали горящие берестяные стены, рубили наотмашь выбиравшихся на свет божий югорцев, снося им головы. Луговина превратилась в одно большое пекло: среди пылающих чумов с криками и яростным рёвом носились русичи, преследуя израненных врагов, метались олени, взметавшие снопы искр рогами, слышалась задорная брань и оглушительный треск ломающихся слег. Перепуганные олени спотыкались о нарты, падали оземь, круша полозья, некоторые врезались в горящие чумы, поддевали рогами берестяные ошмётки и бегали по стану, словно

небесные лоси с сияющим над головой солнцем.

– Где зырянин? – воззвал Буслай, вытирая пот с почерневшего от пепла лба. – Не порубили мы его?

Сотнику не ответили. Воины были заняты дележом добычи и поимкой разбежавшихся оленей. Кое-где ещё слышались стоны, немногие живые югорцы пытались отползти в тень леса, их добивали, с деловитой сноровкой перерезая горло засапожными ножами.

– Арнас! – крикнул Буслай, надеясь, что пермяк услышит его в общем шуме.

– Сдеса! – донёсся откуда-то слабый голос.

Ушкуйник обернулся, тщетно пытаясь выискать зырянина, но затем улыбнулся и отхаркнул в пропитанный кровью снег.

– Жив, и слава богу.

И тут что-то с силой ударило его сзади в плечо. Буслай вздрогнул от неожиданности, резко повернулся и успел заметить чью-то спину в югорской малице, убегающую в лес. Деревья закачались у него перед глазами, тело начало проседать, а до уха донёсся крик:

– Сотника подстрелили!..

Арнас тем временем старательно снимал скальп с ещё дышащего хонтуя. Тот хрипел и слабо отбивался, но зырянин, нисколько не смущаясь этим, продолжал свою жуткую работу, пока окончательно не отодрал кожу от черепа и, прицепив пышные княжеские лохмы к поясу, ударом ножа в живот добил умирающего Юзора.

– И охота тебе лютостью такой заниматься? – с омерзением проговорил один из ушкуйников, разгребавший обгоревшие слеги и поломанные нарты.

Пермяк повернул к нему голову, обжёг диким взглядом, и ушкуйник, матёрый убийца, отвёл глаза, решив не связываться с жутким чудином.

Буслай дышал тяжело, с хрипом, в уголках губ лопались кровавые пузырьки. Ушкуйники положили начальника на нарты, укрыли медвежьей шкурой, спешно повезли к новгородскому стану. Сотник впал в забытье, бормотал что-то бессвязное, всё порываясь скинуть покрыв с горящего как в огне тела.

– Не жилец, видать, – говорили ушкуйники. – Отвоевал своё.

Арнас наклонялся к раненому, с тревогой заглядывал в глаза.

– Плох, сильна плох, – качал он головой.

– Это ты порчу навёл, – твердили ему ратники. – Через твоё душегубство Кащей стрелу в Буслая всадил. Кабы волосьев с мёртвых не драл, может, и уцелел бы наш сотник.

Арнас ничего не отвечал, только смотрел искоса и хищно щерился.

На следующий день они набрели на заимку. Бревенчатый сруб, прикрытый сверху лапником, глядел на заледенелый урман низкой дверью, к которой вела расчищенная от снега тропинка. По сторонам тропинки высились сугробы в человеческий рост, чуть поодаль торчала чемья на высоких сваях, внутри которой виднелись сомкнутые ступни деревянной фигурки в цветастых одеждах. Заимку окружала прогалина, с одной стороны которой торчал крохотный дощатый домик, какие ставят над источниками, чтобы не замело в пургу, а с другой трепетала на ветру молоденькая сосенка, вся усеянная яркими ленточками и костяными подвесками в виде зверей и божков.

За сосной, шагах в пяти, начинался корявый сухостой, окружавший прогалину со всех сторон и отчаянно скрипевший на ветру. Место было, что и говорить, мрачноватое. Странно, что кто-то поселился здесь. Не иначе, привлекали чем-то эти леса югорцев: то ли охотничьими угодьями, то ли хорошей рыбалкой. Новгородцы растеклись по поляне, проверили, нет ли засады, передние подступили к дому и, не сумев с первого раза открыть дверь, забарабанили по ней что есть силы.

– А ну отворяй! Сейчас разнесём твою хибару по брёвнышку.

Дверь открылась, изнутри показалась перепуганная бабка в меховой безрукавке и шерстяном платке на голове. Она что-то залопотала по-югорски, ушкуйники, не слушая, отодвинули её в сторону и, подняв Буслая, внесли его в дом. Положив сотника на топчан, обступили горевший чувал и жадно потянули к нему озябшие руки. Бабка что-то возмущённо заголосила, не закрывая двери, на неё не обращали внимания.

Вслед за ратниками в избу втиснулся и Арнас. Послушав старухины причитанья, он хмуро сказал ей по-югорски:

– Не вой, карга, лучше займись человеком. Видишь, раненый он.

Бабка изумлённо уставилась на него, прикрыла дверь.

– Зырянин, что ль? – пробурчала она, отходя к сотнику.

– Зырянин, – подтвердил Арнас.

– Русичам служишь?

– Служу.

– Верно говорят, что вы, зыряне, у новгородцев в узде ходите.

– Это уж не твоего ума дело. – Пермяк снял шапку, мысленно сотворил заклинание медвежьему черепу, что лежал на полке возле стены.

– Плох ваш человек, – произнесла бабка, прислушиваясь к биению Буслаева сердца.

– Это мы и без тебя знаем. Выходить его сможешь?

– Это уж как духи распорядятся. Захотят – и отымут душу, а захотят – на ноги поставят.

Арнас подступил к ней вплотную, сжал корявыми пальцами старушечье плечо.

– Ты – ведунья, да? Знахарка? Русичи местных шаманов не жалуют. Как увидят – сразу голову с плеч. Соображаешь?

– Ладно грозить-то. Сделаю, что могу. – Бабка окинула взглядом свою избёнку и добавила, повысив голос: – А этим скажи, чтоб выметались. Ишь, поналезли. Будто им тут мёдом намазано.

Арнас повернулся к ушкуйникам:

– Выйти все. Мешать лечить.

– Ты нам тут не указывай, – огрызнулся один из ратников. – Чай не боярин.

– Буслай умирать, если не выйти, – терпеливо разъяснил зырянин. – Много людей – плохо. Дышать трудно. Усохнуть совсем.

– Ну да, нашёл лопухов. Мы выйдем, а кикимора эта уморит нашего сотника. Пущай уж так лечит.

– Плохо, очень плохо! Буслай – совсем больной. Надо выйти.

– А ты спроси наперёд бабку эту, ворожить она станет ли? Ежели околдует сотника, живём её в землю закопаем. Пускай знает.

Арнас перевёл знахарке слова ушкуйника, многозначительно добавив:

– Они не шутят. Так и сделают.

– Пускай не тревожатся. Вылечу я ихнего предводителя, – мрачно откликнулась бабка.

Русичи вышли на мороз, Арнас проследовал за ними.

– Нада идти к Ядрей, – сказал он.

– Ты что, умом тронулся? Мы сотника не бросим.

– Ядрей слаб, ой как слаб. Нада идти.

– Ты о воеводе не тревожься. Он ещё на наших поминках погуляет.

– Плохо говорить! Ядрей нада помочь. Один – слаб. Без нас – умереть!