Касабланка
Шрифт:
Я ничего на это не ответил. И не стал говорить ему, как сильно мне понравился этот молодой человек и что я — вопреки своим привычкам — не желал, чтобы его погубила авантюра, которую я считал заранее обречённой на провал. Алжир вынес из нашего опыта неправильные уроки. Времена и методы стремительно менялись. На том этапе мы надеялись предотвратить то, что американцы называли «крупным конфликтом».
— К тому же он всегда может подтянуть свой арабский, — добавил аль-Булех.
На следующее утро мы вернулись в Марракеш. На обратном пути египтянин был необычайно дружелюбен
— То, что Хасан сделал для Марокко, Хамед — это его настоящее имя — сделает для всей Северной Африки. Представьте себе! Единый социалистический арабский альянс по всему Средиземноморью от Атлантики до Красного моря. И какой пример для остальной Африки! Через пару поколений они могли бы создать блок, столь же могущественный, как Европа!
Была ли эта наивность представлением, разыгранным специально для меня?
Я ответил, что завидую его старомодному оптимизму. В моей собственной стране великий ленинский идеал уступал место не менее великому ленинскому прагматизму, и вошло в моду рассуждать о том, как Сталин сбился с пути, и что Ленин предвидел возможные ошибки и потому ввёл новую экономическую политику, которую, по сути, сейчас воспроизводили большинство устоявшихся социалистических государств. Иногда нет ничего хуже, чем когда тебя принимают за представителя идеала — или даже сексуальных предпочтений, — от которых ты сам уже давно отказался под грузом жизненного опыта.
В Марракеше, ожидая в аэропорту задерживающийся рейс, я попытался позвонить к себе на квартиру, но телефонист сказал, что не может установить соединение, хотя я настаивал, что слышал гудки. Я решил сделать последнюю попытку прийти к согласию с Надей и остро чувствовал, что она должна об этом знать.
Самолёт наконец прибыл из Агадира. Он был набит раскрасневшимися на солнце туристами в купленных на местном рынке соломенных шляпах, рубашках от Розы Саркисян, усыпанных стразами и позолоченными ковбойскими эмблемами, и в дешёвых кафтанах. Я нашёл место на курящей стороне салона. Марокканцы решили проблему мест для некурящих, просто разделив самолёт вдоль пополам. На полпути к Касабланке я купил у стюардессы пачку английских сигарет, но закурил только у выхода из аэропорта, ожидая машину.
Я направился прямиком в офис и представил отчёт шефу.
— Вы, кажется, не впечатлёны, — сказал он. Всё ещё шёл сильный дождь. Вода стекала по витринному стеклу, словно ртуть. — Мне немного неловко.
— Он очень приятный молодой человек. Просто скажите ему, что он должен пройти медкомиссию, прежде чем мы сможем дать окончательный ответ.
— Обычно вы не столь настойчивы. — Без лишних слов он взял сигарету Silk Cut из моей пачки. — Ну хорошо. Я передам в Одессу. А они передадут в Москву. И через месяц мы получим ответ. Вы ведь считаете этот план безумием, верно?
— А вы?
Я не ждал ответа.
Он пожал плечами.
— В остальном, вы бы сказали, что он тот, за кого себя выдаёт?
— Думаю, это другие выдают его за кого-то. Всё, чего хочет он сам — это непыльная, хорошо оплачиваемая
Его это тоже позабавило.
— Очень романтично, Эрих. Прямо Большая игра, да? — Типичный представитель своего поколения, он был страстным поклонником Киплинга и Джека Лондона. — Больше похоже на заговор рубежа веков. Вы не чувствуете ностальгию? Словно персонаж Джона Бакена. Или одного из старых фильмов Александра Корды?
— Наши судьбы точно так же предопределены мифологией, как и судьбы наших предков. — Некогда меня пугала эта мысль.
— Кстати, у вашей девицы появился новый кавалер. Тунисский оптовик, торгующий сардинами. По имени Хафид. Вы будете у себя в отеле?
— На квартире. Мне нужно забрать там кое-какие вещи.
Он ничего не сказал, провожая меня взглядом. Мне доставила удовольствие прогулка под дождём до стоянки такси. Машина повезла меня вдоль набережной с её закрытыми барами и заброшенными ночными клубами, залитыми водой пляжными зонтиками и порванными красно-бело-синими полосатыми тентами, с её пьяницами в грязных европейских костюмах и унылыми шлюхами. Я был уверен, что у мальчика обнаружат отсутствие обрезания. Необрезанный мусульманин — это оксюморон. Если он плохо знает арабский, он не знает Коран, и, следовательно, у него нет никаких шансов заполучить корону этим путём. Без нашей поддержки он не представлял ни малейшей угрозы для Хасана или его сыновей, каждый из которых получил основательное исламское образование. Египтянин, очевидно, имел в этой схеме свой финансовый интерес.
Такси высадило меня у побелённых стен моего дома. Когда я набрал код на электронном замке, возникли какие-то неполадки, и я не смог войти. Вздрогнув от сырости, я прижал палец к кнопке собственного звонка, и мне ответил голос Нади.
— Это Фолькер, — сказал я. — Я вернулся из Марракеша.
После короткой паузы она нажала кнопку, впуская меня. Я поднимался по лестнице, смутно думая о том, что должен дать ей немного времени, прежде чем дойду до двери, но она уже открыла её и ждала меня. На ней была незнакомая одежда. Узкая красная юбка и золотистая блузка. Макияж превратил её в незнакомку. Она уже полностью вошла в свою новую роль.
— Я уезжаю утром, — сообщила она мне. В комнате стояло несколько упакованных коробок и чемоданов. — Возьму совсем немного.
— Пожалуй, оставь мои ключи консьержу, — сказал я.
— Конечно, — ответила она. — Ты выглядишь усталым. Поездка не пошла тебе на пользу.
— О, я, пожалуй, неплохо провёл время. Немного. — Я повернулся, собираясь уходить. — В отделе знают о твоём тунисце. Надеюсь, ты будешь осторожна. Без глупостей. Обо мне — ни слова.
Она выслушала моё предупреждение без каких-либо эмоций, а затем серьёзно поцеловала меня.
— Какое-то время, — произнесла она, — мне казалось, что я совершила чудо. Я убедила себя, будто вернула к жизни мертвеца.
Моя ответная улыбка, кажется, встревожила её.