Чтение онлайн

– Само собой, да еще пенсия… Голубушка моя иждивенка, поскольку никогда нигде не служила, но моих доходов вполне хватает на двоих. На юга каждый год катаемся, на черноморском песочке телеса греем. – Колычев похлопал себя по впалой груди.

– Неплохо, – одобрил Артем.

– И можешь себе представить, такое лихолетье бушевало на дворе, а нам хоть бы что. А почему? Сидели тихо-тихо, как тараканы за печкой. Не высовывались, как некоторые. И Гражданскую благополучно пережили, и тридцатые, и войну. Вели себя смирно да богу молились. Это сейчас спокойно стало, а ране… О-го-го! Лишь главу успевай поворачивать: то одного замели, то другого… Прямо как на лугу в сенокос. Литовка [3] –

вжик– вжик – только лезвие на солнце сверкает. Но господь миловал. Не скосили наши головушки допрежь отмеренного срока. А вполне могли. Я ведь дворянского звания. И род мой весьма древен… – Старик внезапно осекся, видимо, посчитав, что сболтнул лишнего. – Ты пей, не стесняйся. И закусывай непременно.

– Значит, вы из дворян? – стал допытываться захмелевший Артем.

Колычев утвердительно кивнул головой, но продолжать откровения не стал, давая понять, что разговор на эту тему окончен. И только спустя много времени Артем узнал, что старичок – прямой потомок известного в России дворянского рода Боде-Колычевых.

Тогда разговор, по сути, закончился ничем. Артем, вдоволь напробовавшись колычевской настойки, окончательно захмелел и остался ночевать у стариков. Однако это было только началом их общения. Колычев под разными благовидными предлогами еще несколько раз приглашал Артема в гости. Потом помог досрочно получить пару зачетов…

Молодому человеку нравилось бывать в Сокольниках. Ветхий домик на самом деле оказался могучей крепостью, но крепостью для двоих. Представлялось: случись сейчас вселенская катастрофа, рухни мир – эта убогая халупа выстоит. Устойчивый, налаженный быт укрепил ее стены лучше всякого железобетона. Даже то странное обстоятельство, что в доме отсутствовало электричество, казалось, усиливало ощущение уюта и стабильности.

Как-то само собой выяснилось, что, кроме преподавания в Московском архитектурном институте и обихаживания собственного быта, у старичка имеется еще одно занятие, собственно говоря, являющееся основным источником стабильности его существования. Колычев довольно успешно торговал предметами старины. Разговор про антиквариат зашел вроде бы случайно. Как-то старик показал Артему небольшую, поблескивающую потемневшей позолотой иконку и поинтересовался, сколько, по мнению Артема, она может стоить.

Молодой человек, в подобных вещах совершенно не разбиравшийся, сказал, что, наверное, рублей десять. [4]

Старичок мелко захихикал и сообщил: данная иконка стоит никак не меньше пятисот. Артем не поверил. Чтобы за старую деревяшку, пусть даже позолоченную, какой-нибудь чудила мог выложить приличную сумму?! Такое просто не укладывалось в голове.

– Хочешь убедиться? Вот тебе адресок. Сходишь туда и отдашь дощечку, а взамен получишь деньги. Когда спросят о цене, скажешь: шестьсот рублей.

– Не пятьсот?

– Именно шестьсот!

Старик завернул икону в вощеную бумагу, сверху упаковал в газету «Труд», перевязал шпагатом и вручил Артему.

– Да смотри не потеряй! – проворчал он вместо напутствия.

Артем отправился по указанному адресу. В квартиру, куда он попал, дальше порога его не пустили, но даже по обстановке в прихожей было понятно: здесь живут люди зажиточные. Немолодой солидный мужчина в очках молча взял из его рук сверток, так же молча кивнул на стоявший перед огромным старинным зеркалом мягкий пуфик и вышел. Парень довольно долго ожидал возвращения хозяина квартиры и даже начал волноваться: сейчас швырнут в лицо икону и вытолкают взашей. Но все обошлось.

Вновь появился солидный. Сверток не вынес, зато держал в руке объемистый бумажник.

– Какова стоимость вещи? –

поинтересовался он.

Артем назвал цену, ожидая услышать слова возмущения. Однако человек в очках спокойно открыл бумажник, извлек оттуда шесть размерами похожих на носовые платки сотенных купюр и передал деньги Артему.

К слову сказать: так Артем впервые увидел ныне покойного профессора медицины Ладейникова, в доме которого впоследствии бывал неоднократно.

Когда через час Артем передал деньги старичку Колычеву, тот, пересчитав купюры, вручил ему одну со словами: «За труды». И когда парень стал отказываться, насмешливо посмотрел на него и заметил: «Дают – бери, бьют – беги». Старичок вообще любил употреблять разные пословицы и прибаутки.

Довольно скоро, выполнив еще пару подобных поручений, сообразительный Артем понял: Колычев вовсе не случайно свел с ним знакомство. Впрочем, любой на его месте сделал бы подобный вывод. Старичку нужен был надежный помощник в его достаточно скользком промысле. Но и Артем, по собственному разумению, не прогадал. У него появились свободные деньги, вначале, конечно, небольшие, но и эти крохи для постоянно нуждавшегося в средствах парня стали благом. Однако Колычеву, как скоро выяснилось, был нужен не только посыльный. Он видел в Артеме своего наследника и продолжателя дела. Детей у Колычевых не имелось, и посему к Артему вскоре стали относиться как к сыну. И начал старичок вводить молодца в курс дела, передавать опыт, как он, в духе времени, выражался.

Антикварный промысел в Москве до революции процветал. Имелись десятки, если не сотни предприимчивых личностей, торговавших стариной.

Существовали крупные магазины с немыслимыми для рядового собирателя ценами и одновременно лавки старьевщиков, больше похожие на свалки утиля, где, однако, нередко попадались стоящие вещи. Ценились предметы древнерусского искусства и быта: иконы, литье, перегородчатая эмаль, пелены и шитье бисером, серебряная посуда, украшения, монеты, оружие, старопечатные и рукописные книги, старинные наряды, мебель и многое другое… Одним словом – пена столетий. Бойко шла торговля стариной и на московских рынках, в первую очередь на Сухаревке. Но и собирателей – любителей и профессионалов – было хоть отбавляй. Каждый мог найти себе товар по вкусу и по цене.

В числе коллекционеров были представлены самые разные слои населения Российской империи, начиная от великих князей, через своих посредников пополнявших и без того громадные собрания, и кончая разночинной интеллигенцией вроде писателя и философа Розанова, собиравшего античные монеты. Купцы-старообрядцы приобретали иконы древнего письма, первопечатные часословы и Евангелия, обычные московские мещане собирали, к примеру, поддужные валдайские колокольчики или старинные пивные кружки. Встречались и вовсе странные личности, охотившиеся за амбарными замками или шарманками. Каждый выбирал себе страсть по возможностям и средствам.

После революции подавляющее число коллекций пошло прахом. Людям стало не до собирательства – тут не то что собрание цацек, жизнь бы сохранить. Часть добра еще в первые месяцы была скуплена предприимчивыми иностранцами и вывезена, что-то погибло в пламени революции и Гражданской войны, но большинство вещей просто разошлось по случайным рукам или пылилось в забвении. Правда, и в смутное время потрясений встречались отдельные отчаянные чудаки, не изменившие страсти собирательства. Например, коллекционировали денежные знаки многочисленных правительств, армий и территорий. Свои деньги выпускали даже крошечные городки, вроде Армавира или Шполы, а также мелкие банды, трактиры и мельницы. Не беда, что изготовлены часто они были с помощью цветных карандашей и акварельных красок. Купюры попугайских расцветок имели хождение на определенном, пускай крошечном кусочке бывшей Российской империи, и обеспечивали свою ценность, если верить чернильным надписям на них, «золотым запасом государственного банка». Однако при обнаружении в ходе обыска подобной коллекции могли и к стенке поставить.