Чтение онлайн

Спекулянт. Он любит употреблять ученые слова, на его письменном столе как бы небрежно разбросаны свежие технические журналы. Надо сказать правду: много утечет воды, пока ты однажды поймешь, как он дико, дремуче, непроходимо невежествен.

Этот человек удерживается в кабинете благодаря бессовестной спекуляции двумя понятиями: «план» и «вдохновенный труд». Мать родная, как он спекулятивно использует все это! Как? Каким образом? Да очень просто! Он прекрасно знает, что если бригаде или коллективу всего участка скажешь, что под угрозой производственный план, то немедленно появятся к жизни могучие силы. Ребята понимают: план – это закон, план – это престиж, план – это, наконец, деньги. А такой горе-руководитель пафосно восклицает: «Ударным трудом преодолеем

трудности!»

А трудности вот такие. Он, технически грамотный человек, плохо расставил рабочую силу, трелевочные волоки не расчищены. Мало того, вчера послал на лесосеку вместо двух вальщиков трех – хлысты лежат так, словно их специально запутали. И последнее: он две недели не был на лесосеке и не знает, что подъездной автомобильный ус к эстакаде превратился в ров, который при песчаных почвах нечем засыпать, – автомобили садятся на передние и задние мосты…

Вот такая обстановочка на лесосеке, когда спекулянт за восемь дней до окончания квартала призывает «упорным трудом выполнять и перевыполнять план»!

Приезжают парни на лесосеку, грустно переглядываются, а потом садятся за рычаги тракторов и кранов, берутся за баранки буксующих МАЗов, канатоходцами пробираются между спутанными хлыстами. И начинается! Набиваются мозоли от чокеровочных тросов, машины вытаскиваются буквально руками. И лес идет, и работа не останавливается, и если попадет в лесосеку несведущий человек, то невзначай подумает: «Как отлично трудятся люди!»

Ох, расскажу про конец карьеры вот такого «деятеля». Было это в леспромхозе моего друга Ивана Шерстобитова, картина была подобна описанной, план не только выполнили, но и перевыполнили, и начальник участка влез на трибуну: «К своему удовлетворению докладываю, товарищи, что благодаря принятым мерам со стороны руководства и самоотверженному труду план второго квартала…» Больше он ни слова не произнес – зал зашумел. Ровно, могуче и грозно зашумел, и это продолжалось до тех пор, пока спекулянт не покинул клуб…

В порядке дискуссии. Я, конечно, не настаиваю, я, так сказать, в смысле прощупывания мысли, но… армейским бы опытом воспользоваться, а, товарищи! Старшину, я вам забыл сказать, за портянку в запас уволили, рядового Волкоморова на гауптвахте выдержали, а вот спекулянта только перевели на другую работу…

Конечно, большинство наших командиров производства – прекрасные специалисты. Они делают все, чтобы людям работалось хорошо, весело, легко, понимаете, легко. И горе пустозвону, вроде того, о котором шла речь. А для начала, товарищи, перестанем, наконец, умиляться на рабочие мозоли и носить их как нагрудный почетный знак.

Сразу полемика. Категорически не согласен: перечисление достижений нашего или какого другого хозяйства – это скорее всего финал лекции, беседы, но только не начало… Советские люди многого достигли, успехи велики, перечисление их занимает столько разговорного времени, что у тебя не остается нужных минут для анализа недостатков… Начнем с критики, а?! Смотрю недавно телевизор, выступает мой однокашник, говорит: «Были трудности, но мы закатали рукава, мобилизовались. Рабочая злость – она помогла…» Мне стало грустно, очень грустно.

Терминология. Не обговорим терминологию – истину не отыщем, ей-ей. Товарищ сказал: «Рабочая злость!»

Слово «злость» – имя существительное, играть с ним и Зевсу не положено… Дайте прикурить. Спасибо! Итак, злость – это злость, имя существительное, обозначающее одно из негативнейших состояний человека, его психики! Предвижу возражение: «Дело не в терминологии!» Вам кажется, что выражение «Обозлился на самого себя, перестроился, изобрел полутораколесный велосипед!» – правомерно. Не могу согласиться. Велосипеды обычно, то есть в типичной ситуации, изобретают не от «злости на самого себя», а в состоянии вдохновения, воодушевления, творческого подъема. Будь оно неладно, творчество, если начинается со злости. Нет, слова «рабочая злость» – такие привычные по годам первых пятилеток – теперь, мягко говоря, звучат странно, и, когда мой

однокашник их употребил, мне подумалось: «Ох, какое же отсталое производство у тебя на предприятии, дружище!»

Труд. Здесь у нас с вами разногласий быть не может: святое, возвышающее, поэтическое дело – труд. Сладостное, воодушевляющее, поэтическое дело – труд. Сладостное, воодушевляющее, если человек не ошибся в выборе профессии или он – не лентяй… Три года назад меня начал «возить» молодой шофер Павел, в июле ему полагается отпуск – парень грустнеет, ходит точно в воду опущенный. «Что такое, шеф?» Отвечает: «Не хочу в отпуск! Скучно без машины…» И только после этого я, бесчувственный человек, замечаю, как меняется Павел, едва включит первую скорость. Короче, три дня назад, услышав товарища по телевидению, разговариваю с шофером: «Павлик, только откровенно… Испытываешь иногда вот такое: рабочую злость? Для того, чтобы добиться высших производственных показателей?» Понял мгновенно и… обиделся. «Какая рабочая злость, если машина у меня всего семьдесят тысяч километров прошла? Обижаете! И знаю, за что!» – «За что?» – «А за то, что у меня всю дорогу „Маяк“ поет. Вот вы и морщитесь!» И пришло мне в голову, что у моего «телевизионного» товарища, употребившего слова «рабочая злость», машина прошла миллион километров или до сих пор не тронулась с места? А?! Павел меня тогда же спросил: «А вот про интеллигенцию не говорят „интеллигентная злость“ – почему?» Я отвечаю: «Не обгоняй этот самосвал, жидкий бетон плещется…» Он отвечает: «По вдохновению гоню – будет порядок!» Вдохновение! А не рабочая злость…

Еще о труде. Не будем мелочными, не станем фетишизировать терминологию. «Рабочая злость» находит и еще будет находить сторонников, но все-таки категорически утверждаю: «рабочая злость» вещь в годы НТР вредная. Рабочая злость. К чему? К кому? К бездарному начальнику цеха или директору завода? Но ведь такие ныне редкость. Помните, в телефильме «Обретешь в бою» героя заставляют пускать домну, когда нет для металла изложниц? Знаете, на кого должна была бы направиться рабочая злость героя? На Госплан, министра отрасли, директора завода – не много ли для одного молодого инженера! Но главное не в том, что он – один, а их – много, главное в существенном: никакой пользы «рабочая злость» дать литейному производству не может – нет же изложниц! О другом, видимо, тут речь. Критика снизу, спокойная от уверенности в полной победе борьбы с бюрократизмом, право апеллировать, наконец, возможность призвать на помощь партийный аппарат – имеет ли это отношение к «рабочей злости»? Злость, по литературе, кровавой пеленой застилает глаза, мешает хорошего работника отличить от плохого, истину от кажущейся правдушки… Нет, товарищи, злость делу не помощник, особенно в таком радостном деле, как труд, творчество. Они на разных полюсах, труд и злость!

Зло и добро. Ей-ей, ломимся в открытые двери? Кто лучше и быстрее валит лес: злой отчего-то машинист бензопилы или счастливый от молодой любви? По фронтовому прошлому отца знаю, что злость, как он рассказывал, и на фронте до добра не доводила: разозлился, высунулся из окопа – лоб пробит! На фронте любовь побеждала вернее, чем ненависть. Любовь к Родине, свободе, братству, равенству… Однако вернемся к нашей теме. Эстетика труда стала предметом изучения, обучения. Эстетическое удовольствие, получаемое от труда, – вещь безусловная, и не говорите мне, что может получать от работы удовлетворение человек, который пришел на делянку, переполненный «рабочей злостью»!

Сущность. Вы правильно меня останавливаете и насмешливо улыбаетесь… Какого черта, дескать, Худяков привязался к такому условному термину, как «рабочая злость»? Говорили же так, когда строили Магнитку? Во-во! Магнитку строила отсталая страна в окружении зубастых Чемберленов, с Магниткой – дело ясное. Но почему, спрашивается, в эпоху НТР, в годы, когда мы первыми вывели спутник и человека в космос, продолжаем по-прежнему взывать к рабочей злости? На кого, спрашивается, может злиться рабочий – ведущая сила страны развитого социализма? На самого себя – единственный ответ! Странно, а?!