Чтение онлайн

Машина приводит в действие проходящий с юга на север железный вал 12 дюймов в диаметре с двумя цевочными колесами на концах, посредством которых движение передается каждой стороне колеса.

Обе внешние короны большого колеса снабжены по окружности зубцами: глубина их около шести дюймов, и располагаются они на расстоянии восемнадцати дюймов друг от друга; сила двигателя применяется в нижней части колеса. Под большим колесом, на одной линии с обеими коронами располагаются два цепных колеса девяти футов в диаметре с центрами в шестнадцати футах друг от друга. Они соединены огромной бесконечной цепью, связующей их собственные зубцы и зубцы большого колеса. Эти цепные колеса

приводятся в действие двигателем по воле машиниста, который может вращать колесо в любую сторону и медленно или же быстро, как ему заблагорассудится. Само колесо - 250 футов в диаметре, 825 футов в окружности и 30 футов шириной, поднято над уровнем земли на 15 футов.

Большое колесо также снабжено тормозами. Поблизости от северного и южного концов главного вала размещены два десятифутовых колеса с гладкими поверхностями, опоясанные стальными полосами. Полосы эти оканчиваются немного в стороне большим воздушным тормозом Вестингауза. Если, следовательно, что-либо сломается, и двигатель перестанет работать, в тормоз нагнетается воздух, и стальная полоса затягивается, пока во всей машине не сможет повернуться ни одна шестерня. При постройке этого огромного колеса были учтены и предотвращены любые возможные виды опасностей. Вопросом величайшей важности было сопротивление воздуха, поскольку несмотря на то, что само колесо - структура сквозная, кабины представляют собой обширную поверхность сопротивления. Однако г-н Райс указывает на две башни, основания которых находятся в пятидесяти футах к северу и югу от колеса, вмурованные в двадцатифутовый слой бетона, и говорит, что порыв ветра со скоростью 100 миль в час не возымеет действия. Он утверждает, что весь снег и наледи, оседающие на колесо зимой, тоже никак на него не повлияют; а если в него ударит молния, то колесо поглотит и распределит электрический заряд неощутимо для пассажиров.

Выработан порядок, при котором кабины освобождаются и заполняются пассажирами по шесть одновременно, поэтому при каждом обороте колеса будут делаться остановки.

Соответственно, на разной высоте подведено шесть платформ к северной стороне колеса и шесть - к южной. Когда колесо останавливается, каждая из шести оказавшихся внизу кабин у каждой из своих дверей будет иметь платформу. Далее подобным же образом будут обслуживаться шесть следующих кабин, за ними - следующие, затем - еще, и так весь день и, вероятно, всю ночь. Ожидается, что колесо будет совершать полный оборот за двадцать минут. Пассажиры останутся на борту в течение двух оборотов и заплатят за удовольствие по пятьдесят центов.

"Компания Колеса Обозрения Ферриса" была капитализована со стоимостью 600000 долларов, а также было выпущено и продано акций на 300000. Окончательная концессия на сооружение колеса была выдана только в декабре, и вся работа была контрактована и завершена за это время, железо залито в изложницы в январе, а обшивка лесами началась только 20 марта. По условиям концессии, компания платит Выставке половину стоимости всех своих билетов после того, как стоимость самого колеса будет покрыта. В первый день работы колеса, 21 июня 1893 г., на церемонии открытия присутствовало пять тысяч гостей, и всем им была предоставлена возможность совершить поездку на большом колесе. Движение машины, как было уже сказано, почти неощутимо.

19

Cайрил был в дождевике, подростковый "Лондонский Туман", в шляпе и с зонтиком.

Галоши.

– На Северный Полюс собрался? спросил Уолт. Только-только Папу Адама цивилизовал, как говорится.

– Я что ли? улыбнулся Сайрил. Я позавтракал. Наврал, к какому времени мне надо здесь быть.

– Ты дождевик свой понюхай,

сказал Уолт. От тебя универмагом несет. Долой весь этот контрреволюционный прикид и давай кофе с нами хлебать.

– Если Уолту хочется на мой член смотреть большими печальными глазами, сказал Марк, кто я такой, чтобы отвергнуть простака?

– Уолт! крикнул Сайрил из спальни, где твои трусы? Мне же их надевать, правильно?

– Мы их сегодня утром не смогли найти. Марк говорит, они снаружи на лестнице.

За кровать загляни. Я тебе в кофе два сахара кладу. Трусы на фиг.

– Если, сказал Марк, глотнув кофе, бог Эрос, пахнущий диким тмином и укропом между пальцев ног, сворачивается, смятый, меж материнских рук, а ноги бронзой аркадский свет покрыл, и пальцы пахнут козликом, маслинами то аромат его отростка молодого, живчика его, - его глаза языческие полнятся проказами, туги его яички и нежны, подобно сочным фигам, а ямочки его глубоки и власть имеют что над петухами, что над наседками, над пчелами с цветами, и над коровами с быками, так вот - коль он еще резвится, нечего робеть. Или же.

– Повтори-ка? попросил Уолт, я запишу.

– Это стихотворение? спросил Сайрил.

– Или же, продолжал Марк, мы можем что-то узнать о Лартиге(50) и его времени, о фотографии и воображении, и.

– У меня тетрадка в рюкзаке, сказал Уолт. Где ручка? Если бог Эрос. Эй! Вот где трусы потерялись, в рюкзаке.

– А, да, сказал Марк. Я вспомнил.

– Пахнущий диким тмином и укропом между пальцев ног.

– Я это вставил для тебя, О Нюхач. Сравнение с фигами было для Сайрила.

– Возле Les Eyzies, в Gorge d'Enfer(51) есть зоосад доисторических животных или их правнуков, и там живет длинношерстный козел с продолговатыми желтыми глазами и бородой как у Господа Бога. Маман утверждает, что он, возможно, и есть Господь Бог. И яйца у него как две бутылки от "Перье" в авоське. И абсолютно сильнейшая и непереносимейшая вонь на всем белом свете. Пришлось друг за друга держаться - только так и выстояли. Сэм оказался самым храбрым - осмелился вдохнуть. Король Ебучек, сказала Дэйзи. Вот это козел. А ты смешал его с маслинами. Раньше ты как-то сказал: водоросли и маслины.

– Сдаюсь, ответил Марк.

– Мна, произнес Уолт. Говори, Сайрил. Мы тут все демократы.

– Оба?

– Аркадия, сказал Марк. Я могу читать мысли. Мне же нужен душ, почистить зубы, двинуть кишечником и побриться.

– Бриться не стоит, сказал Уолт.

20

Квартира Марка при свете ламп оказалась другой: в кухне больше ярко освещенного полихромного модерна, в кабинетике уютнее. После ужина они прогулялись вдоль реки, и Уолт сунул свою ладошку в ладонь Марка. С Сэмом они держались за руки.

– Ты нам достался, сказал тогда он, из-за нас. После твоей первой ночи Маман спросила меня, понял я или нет, и я ответил ей весьма утвердительной серией кивков.

– Я был убежден, что попал на небеса до срока.

– Три дня в постели, насколько я помню.

– Учился быть сатиром, наполовину потеряв рассудок. Я знал, что ты где-то там, проклятая докука. Я тут с первой женщиной, знающей о сексе столько же, сколько сам Господь Бог, а может и больше, она мила, разумна и добра - но где-то в квартире отпрыск. К концу второго дня, когда я наебался за всю жизнь и все никак не мог в это поверить, Пенни влатала меня в один из своих халатов - первая одежда у меня за пятьдесят шесть часов, - и что я вижу? не одного отпрыска, а двоих в совершенно одинаковых желтых спортивных рубашках и нечестиво коротких джинсиках, с идентичными прическами и босиком. Казалось, Пенни веселится, знакомя нас.