Каратель

Автор считает необходимым предупредить читателя, что все события, персонажи, географические названия и названия организаций, о которых идет речь на страницах этого романа, являются авторским вымыслом.

Конец июня 2001 года. Санкт-Петербург

Густо летел тополиный пух. Он был похож на снег в феврале - белый, скользящий, невесомый. Он залетал в открытые окна, выстилал улицы, опускался на воду каналов… на черной воде пух быстро намокал, съеживался и превращался в некрасивую

пленку на поверхности.

Страдали аллергики. Было жарко и душно, хотелось дождя, который немножко облегчит ситуацию, но дождя не было. В Санкт-Петербург прибыли Президент Российской Федерации и канцлер Австрийской республики. ГИБДД перекрывала движение в центре города, и пробки сделались немыслимыми. Над улицами висел бензиновый смрад.

Около полудня 23 июня в город въехала зеленая "Нива". За рулем сидел седой мужчина в дымчатых очках… "Нива" пробилась сквозь пробки, гаишников и тополиный пух в центр, остановилась на набережной канала Грибоедова. Если бы кто-то из наводнивших город сотрудников ФСО[1] проверил содержимое багажника автомобиля, он пришел бы в ужас - в багажнике "Нивы" был целый арсенал огнестрельного оружия… но никто не проверял заурядную машину с не менее заурядным пассажиром.

"Нива" остановилась на канале Грибоедова. Сквозь тонированное стекло седой долго смотрел на противоположный берег. Там, на первом этаже дома № 107 размещался офис частной организации под названием "Анти-клуб".

Мужчина, сидевший в автомобиле, числился в федеральном розыске. Список преступлений, совершенных им за последние десять месяцев, был длинен: многочисленные убийства, в том числе совершенные по предварительному сговору и с особой жестокостью; побег из-под стражи, сопряженный с насилием; участие в операциях по незаконному обороту наркотиков; хранение и ношение огнестрельного и холодного оружия; нападение на сотрудников милиции; умышленный поджог, повлекший человеческие жертвы; угон автотранспортных средств; умышленное уничтожение чужого имущества; разбой и, наконец, проживание по поддельным документам… Даже при самом либеральном законодательстве человек в "Ниве" заслуживал наисуровейшего наказания.

Летел тополиный пух за тонированными стеклами салона, опускался на черную воду канала. Магнитола наигрывала "Yesterday", убийца курил сигарету. Длинный столбик пепла упал и рассыпался бестелесным облачком… Мимо проехал милицейский автомобиль, мужчина проводил его равнодушным взглядом. Он докурил сигарету, небрежно выщелкнул окурок и пустил двигатель. Он увидел то, что хотел увидеть: серую "шестерку" на правом берегу канала у дома № 107.

У мужчины в "Ниве" было много фамилий, имен и прозвищ: Таран, Африканец, Пивовар… Все это осталось в других ипостасях и жизнях. Сейчас в нагрудном кармане рубашки лежали документы на имя Немыкина Сергея Ивановича… впрочем, фамилия, имя и отчество не имели никакого значения. Значение имело только внутреннее ощущение. Мужчина ощущал себя КАРАТЕЛЕМ.

Впрочем, и это не так - никем он себя не ощущал. Он был пуст, он выгорел изнутри, как выгорает каменное здание, - стены стоят, но все внутри обуглено, обожжено, оплавлено.

"Нива" уехала, остался лежать окурок на асфальте, и густо летел над улицей и каналом тополиный пух… "Yesterday" звучало шепотом в облаке тополиного пуха…

Начало

июня 2001 года. Карельский перешеек, окрестности Выборга

Он не мог поверить, что остался жив. Он все еще не мог в это время поверить. Еще звучал в ушах обвальный грохот пулемета. И казалось, что Пивовар еще вернется и добьет его. Вернется и добьет… Он лежал на мху, придавленный мертвыми телами, и боялся пошевелиться.

Он открыл глаза только тогда, когда смолк шум двигателя "Нивы", и стало понятно, что Пивовар уехал, что теперь уже не вернется. Он открыл глаза и увидел мох, залитый кровью. Его заколотило. Он медленно, с трудом, выбрался из-под тела грузного финна, отпихнул в сторону труп Волка. В глаза било низкое солнце, бритый череп финна с орнаментом трехцветной татуировки блестел, отбрасывая яркий блик.

Танцор сел на мертвое тело, стиснул зубы. В нескольких метрах от него лежал на мокром мху пулемет, глядел в лицо черным раструбом. Танцор остался жив потому, что упал первым, - сразу, как только раздались выстрелы и пуля обожгла тело под мышкой слева. Он упал, через полсекунды на него рухнул мертвый финн, накрыл своей тушей, обдал кровью, оглушил массой и этим как бы подсказал решение: притвориться мертвым…

Танцора колотило, из раны под мышкой сочилась кровь, но он был жив. Он единственный уцелел под пулеметным огнем, под белым пунктиром трассеров… на данный момент это было самым главным. А солнце било в лицо, блестел бритый череп финна, скалил зубы мертвый Волк. Танцору было наплевать на Волка, на финна, на погибших боевиков. И даже на сто килограммов героина и сумку с миллионом долларов ему сейчас было наплевать.

Он медленно поднялся, сорвал с себя окровавленную куртку и побрел к машине. Ботинки печатали на зеленой траве красный след.

Шок прошел, и вот тогда навалился настоящий страх: операция по передаче чухонцу ста килограммов (ста! килограммов!) героина провалена… погибли люди. А Пивовар скрылся, прихватив с собой весь товар и деньги! Это катастрофа. Это катастрофа, за которую с Танцора запросто снимут голову… И он пожалеет, что не погиб от пули Пивовара.

От этой мысли Танцор едва не заскрипел зубами. Он с силой ударил кулаком по баранке, выругался и резко рванул машину с места. Нужно догнать Пивовара! Нужно догнать и взять эту суку!

Во что бы то ни стало! Любой ценой!… С того момента, как Пивовар скрылся с товаром и бабками, прошло не больше десяти минут - его еще можно догнать. Танцор гнал машину, разбрызгивая лужи. Рев двигателя в утренней тишине карельского леса распугивал птиц.

…Грунтовка привела Танцора к старой, потрескавшейся бетонке… След грязных колес показал, в каком направлении уехал Пивовар. Но уже через сто метров бетонка раздвоилась, а колеса успели очиститься от грязи. Танцор матюгнулся, наугад повернул налево. Через полкилометра уперся в карьер. Повернул обратно, рванул по правой дороге. Еще через километр бетонка пересеклась с другой… Стало очевидно, что болтаться по лесу "вслепую" - бессмысленно. Танцор съехал на обочину, заглушил двигатель и откинулся в кресле.

–  Спокойно, - приказал он себе.
– Спокойно, не гони… включи-ка лучше мозги, Никита.

В небо валил черный дым. Языки пламени прорывались сквозь него, лизали кузов "Нивы". Машина стояла поверх старого окопчика, наполненного сухим валежником и героином. Над лесом метались и орали сороки. Иван сидел на бревне и молча смотрел на гигантский героиновый костер. В пламени ему виделись лица… Лицо Славки Мордвинова… лицо Иришки… Лешкино лицо… и лицо молодого таджика Махмадали - безносое, безухое, окровавленное…