Каратель
Шрифт:
Или просто сидел рядом, давая порывам разрядиться вхолостую, потому что все равно это ничего не даст?
Мне больше не вытащить из нее ничего. Ни образа. Ни про то место, ни про Старика…
Она мертва. Ниточка оборвана.
Я поглядел на нее. Тело было мертво, но кровь была еще живая, еще влажная, незастывшая. А вот глаза уже совершенно мертвые, стеклянные.
Рядом с ней была упавшая фляга. Спирт вылился. Я закрутил носик – зачем? – и сунул ее в карман. Подобрал зажигалку – зачем? – а потом револьвер.
Счистил с
Кажется, больше здесь ничего моего нет…
Я смотрел на ее руку, покрывшуюся волдырями. По-мужски крупная, по-мужски сильная, и мужские кольца и перстни удобно сидели на ее пальцах, словно по ним и делали.
Одно из колец, самое простое, было знакомо. Узкое, серебряное, с крошечными бриллиантовыми крупинками по центру. Такое же, как то, что на руке у Катьки. Только крупнее.
Который из ее слуг носил это кольцо до того, как оно попало на эту руку? Кто-то из тех, кого мы сбили машиной? Или тот, кого порубило пулями у ворот? Или тот, кому я прострелил голову?..
Скорее всего, он. С развороченной головой.
Пока я пытался стащить кольцо, накрепко присосавшееся к пальцу, с другого пальца слез перстень. Крупнее, сидел легче. Я двинул рукой, чтобы отшвырнуть его в сторону, но в последний миг не разжал пальцы. Платиновый перстень, с опалом…
Я сунул его в карман вместе с кольцом. Поднялся. Еще раз огляделся.
Кажется, все, что тут было моего, я взял… Кроме самого главного.
Я еще раз огляделся. Курносый в руке… Зачем? Зачем он мне теперь? Зачем теперь все?.. Револьвер в руке мешал, потом я сообразил, что его можно сунуть во внутренний карман плаща. Там его любимое место.
Небо уже ощутимо посветлело – белое, сплошь залитое облаками. Голые ветви чернели на нем. Кусты, земля…
Пустота. Полная пустота.
И холод. Господи, как же холодно… Я поежился. Одежда стала ледяной и жесткой. Ветер налетал, окатывая холодом, словно ледяные щупальца касались меня, но теперь не изнутри, а снаружи. Будто она была еще здесь, еще рядом, растворившись в мире вокруг меня. Мстила, хотя бы так.
Я побрел – ноги сами понесли меня обратно. Вдоль оврага, по тропинке, откуда пришли они. Туда, где через ручей упала сосна.
На бревне я поскользнулся и чуть не рухнул в воду. Выбравшись на ту сторону, я шел, куда несли меня ноги – они сами помнят нужную дорогу.
Но на этот раз я ошибся. Я помнил, что должна быть полянка с вывернутым деревом, но ее все не было, не было, а потом, как-то вдруг, деревья расступились – и я оказался уже на опушке леса, но не с той стороны, откуда уходил. Сбоку.
Прямо передо мной был плац с оранжевыми дорожками, за ним кусты – и там, у крыльца… Там был Виктор. Стоял, привалившись к столбу и перилам, а из-за угла выскользнул еще один силуэт. Рука дернулась под плащ, к Курносому, но это были не мальчишки.
В плаще. И не пурпурный плащ слуги. Черный. У
Она замерла, разглядывая открывшееся зрелище, хотя она видела не все, лишь обрывки через проломы в кустах…
Я мог бы увидеть все, но я старался не смотреть. Только самым краешком глаз, чтобы не наступать на тела.
Виктор заметил меня, шевельнулся, попытался сойти с крыльца, но рухнул. Цепляясь за перила, съехал по ступеням. Катя бросилась к нему.
Когда я обошел последний ряд кустов, она уже подняла его. Что-то спрашивала, обняв, помогая удержаться на ногах, и закидывала его руку себе на плечи, хотя сама хромала. Они оба едва стояли на ногах – из последних сил.
Я хотел взять Виктора за другую руку, с другого бока помочь Кате держать его, но он рванулся от меня как от прокаженного.
– Не трогай меня!
Он дернул рукой, отбивая мою руку, отгоняя меня.
От резкого движения они оба чуть не рухнули. Кате пришлось схватиться за столб крыльца.
Она бросила быстрый взгляд в пролом кустов – вдоль тел, белые стрелки, головами указывая в одну сторону – к лесу.
Туда, откуда я пришел…
Ее лицо затвердело. А когда она перевела взгляд на меня, появилось презрение.
– Ушла… – пробормотала она.
Я двинулся, чтобы…
– Не прикасайся ко мне! – оскалился Виктор.
Но я больше и не пытался взять его за руку. Я двинул рукой только для того, чтобы подкинуть в воздух кольцо. Катя рефлекторно поймала его. Вскинула на меня удивленный взгляд, все еще злой, все еще с презрением… и зацепилась взглядом за кольцо. Точно такое, как и на ее безымянном пальце, только побольше размером.
Она оцепенела, побледнела, потом набухли желваки на скулах, потом задрожали губы… Но я следил уже не за ней. Я глядел на Виктора.
Он тоже глядел на кольцо в Катиной ладони. И хмурился. С трудом оторвал взгляд от двух колец – одно на пальце, другое в ладони. Повернул лицо ко мне.
– Так ты… достал ее?..
Я кивнул.
Катя вздрогнула, будто очнувшись от сна. Сжала кольцо в кулаке, потом быстро спрятала в карман.
– Где она? – спросила Катя.
– Там, – я дернул головой назад, – за ручьем.
Катя двинулась было туда, забыв и о Викторе, и о телах на поляне, обо всем…
Виктор стиснул ее плечо:
– Нет.
Она оглянулась на него.
– Надо уходить, – сказал Виктор. – Скоро здесь будут ее люди.
– Они мертвы. Я добила всех, кто еще дышал.
– Эти мертвы, – сказал Виктор. – Одна из женщин звонила. Кажется, успела что-то сказать. Через двадцать минут здесь будут все, кто сейчас в ее поселке. Надо уходить.
Он оттолкнулся от перил, сделал шаг, и они оба чуть не упали. Я шагнул к ним, чтобы помочь, но Виктор окрысился на меня: