Карантин
Шрифт:
– Это не я, – негромко произнес Павел.
– Что говоришь? – повернулся ухом Бабич.
– Идиот я, говорю, – заметил Павел. – Сидеть надо было, как мышь, а я поперся… на встречу с наставником.
– Вот! – кивнул Бабич. – И до наставника твоего доберемся. Ишь ты, устроил тут склад. Маты. Мечи деревянные. Елки-палки, я все стены обстучал, пока эту железку нашел. С ножнами! С ремешком! Это ведь он тебя учил резать людей, шакал этот улыбчивый с корочками? Он?
– Я никого не резал, – постарался успокоиться Павел.
Однокомнатная квартира и в самом деле служила складом.
– Ага, – кивнул Бабич. – Там и нашел. Твой-то ножик где? Я ведь тебе и этот пришпандорю, только ты ведь можешь продлить себе жизнь. Пусть на часик, все одно – хлеб. Где большой ножик? Лезвие шириной почти в ладонь! Усики большие с зубцами, кожу рвут! Где твой большой ножик?!
Последние слова Бабич орал во всю глотку.
– Я не убивал никого, – твердо сказал Павел.
– После разбираться будем, – вдруг окончательно повеселел Бабич. – Я, знаешь ли, думаю, что ты по-любому гад. По-любому тебя надо кончать! Да хоть за рожу твою чернявую, за мастерскую твою, чтоб она сгорела! – вдруг пробило на безумный хохот Бабича. – Но главное – за детишек! И за ребят, конечно, за ребят. Подними, сука, игрушку.
– Что сделать? – не понял Павел.
– Игрушку подними! – заорал Бабич, встал, поднял меч, замер в трех шагах от Павла, словно памятник казачьей сотне. – Стреляй мне в голову! Стреляй, сука, не могу я просто так мясо твое, сука, сечь!
Павел поднял дробовик и выстрелил Бабичу в голову.
Шарик попал точно в лоб, Павел был в этом уверен, но шарика не увидел, поскольку голова Бабича исчезла в сгустке пламени, на пол со звоном упал клинок, который продолжала сжимать отрубленная кисть полковника, а вслед за ним к ногам Павла повалилось обезглавленное тело. Сухой пепел взметнулся к потолку.
– Лежать! – зарычал Павел на сержантов, которых сбил с ног мгновением позже. – Война – значит, война! Я вас сюда не звал, но убивать не буду, нечего трястись. Медленно вытащили оружие! Вот так! И толкнули его по полу. На кухню! Вот так! Там и возьмете, если не будете валять дурака. А теперь медленно… Медленно встали. Встали и пошли впереди меня!
Быки Краснова открыли огонь уже на площадке третьего этажа. Сначала подсекли толстого сержанта, тот упал сразу, а в доли секунды, пока второй милиционер ойкал и выл, принимая в тело пули, Павел отправил из-за его спины еще один шарик.
Через секунду он спускался бегом вниз, стараясь сдержать рвоту от запаха жженого мяса.
37
Людка пришла в десять утра. Загремела ключами, со стуком сбросила с ног туфли, зашелестела плащом. В квартире запахло дождем. Прошла на кухню. Щелкнула чайником. Хлопнула дверью ванной комнаты. Включила воду.
Павел лежал на ее постели поверх покрывала. Лежал, соединив пальцы, успокаивая поднимающуюся со дна муть, ждал. Он добрался до Людкиной квартиры в час ночи. Оставил машину на обочине, с мусорных баков дотянулся до трубы телефонной линии, поднялся на крышу универмага,
С вечера Людки дома не оказалось. Задернув шторы, Павел в течение часа обыскивал ее квартиру, но ничего не нашел. Ни адресов, ни телефонов. Более того, за те год или полтора, как он перестал изредка с ней встречаться, в квартире ничего не изменилось. Было чисто, но скучно и как-то казенно, словно Людка всю жизнь провела в гостиницах и собственную квартиру оформила в привычном стиле. Или она приходила домой только переночевать? Мужиков домой не водила точно, а ведь с ее точеной фигурой могла бы их даже выбирать.
Павел закончил с квартирой часам к трем. Проверил, не оставил ли где невольных следов, перекусил найденным в холодильнике йогуртом, принял ванну и лег спать. Уже утром, около восьми часов, он еще раз умылся, оделся, заправил постель и прилег на нее сверху, надеясь, что ему удастся привести в порядок не только тело, но и голову. Обдумать все произошедшее не получилось. В голове стоял сплошной туман. Одно утешало: почти не болели нога и бок, зато они отчаянно чесались. Дробовик и клинок Алексея Павел спрятал под батареей за шторой в зале, ветровку повесил на нижний шпингалет двери. При себе оставил только привычный нож и газоанализатор. Индикатор зарядки продолжал помаргивать и с восходом солнца явно ускорился – штрих заряда перевалил за треть. Пора было что-то делать. Павел поднялся и подошел к двери ванной.
Людка не могла его услышать – пол в ее квартире не скрипел, но она услышала. Перестала что-то напевать под нос и продолжила плескаться уже молча. Павел прошел в прихожую и защелкнул предохранитель замка. Вернулся на кухню и стал варить кофе.
Она вышла из ванной через минуту. Бледная, но спокойная. Мокрые волосы свисали ей на плечи почти растянутыми пружинками, их корни неожиданно оказались темно-рыжими. Такими же были и брови, и ресницы.
– Изучаешь? – спросила Людка, наклоняя голову и подсушивая волосы. Полотенце сползло на живот, и Павел увидел, что она не успела одеться.
– Ты красивая, – серьезно кивнул Павел, разливая кофе по чашечкам. – Зря красишься – думаю, что некоторые дамы многое отдали бы за тот оттенок, которым тебя наградила природа!
– Что ты понимаешь в природе? – презрительно скривила губы Людка и провела тонкими пальцами по никелированной трубе, поддерживающей кухонные сушилки для рюмок. – Природа сродни дизайну. Все может пойти в дело, но всему свое место. Да и о чем говорить? Неужели перебила бы твой столбняк от Томки? Кстати, так и не нашлась?