Чтение онлайн

Мужчина стоит в дверном проеме, пистолет наведен на меня:

– Оденьтесь, пожалуйста.

Этот голос я слышал прошлой ночью. Выражение лица равнодушное, без всякого самодовольства или воинственности. Как и у меня, у него, конечно, есть моды оптимизации поведения.

Одежда совершенно новая, идеально подходящая по размеру. «Н3» требует относиться стоически к утрате всего моего снаряжения, но, несмотря на это, я еще несколько мгновений ощущаю дискомфорт из-за отсутствия знакомых выпуклостей там, где были потайные карманы с кое-какими полезными приспособлениями.

– Наденьте одну пару наручников и застегните их за

спиной.

Я подчиняюсь, он завязывает мне глаза. После этого выводит из комнаты, одной рукой держа за цепь наручников, другой приставив к моей груди пистолет.

По дороге я мало что слышу – обрывки разговоров на кантонском и английском, звук шагов по ковру, гудение приборов в отдалении. Чувствуется легкий запах органических растворителей. Благодаря «Н5» я точно знаю, где нахожусь, хоть это сейчас и ни к чему. Наконец мы останавливаемся, меня толчком заставляют опуститься в кресло, а пистолет перемещается к моему виску.

Женщина спрашивает без предисловий:

– Кто вас нанял? – Она сидит метрах в двух напротив.

– Не знаю.

Она вздыхает:

– Вы еще на что-то надеетесь? Думаете, мы будем возиться ради вас со всеми этими препаратами правдивости, модами правдивости, нейронными картами, снимать копии памяти, которая может оказаться затертой, подделанной, и так далее? Если надеетесь выиграть время, ошибаетесь. Я не собираюсь тратить на ваш вонючий мозг сотни тысяч долларов. Если выскажете нам правду здесь и сейчас, мы проявим милосердие. Если нет, мы убьем вас – здесь и сейчас.

Она говорит спокойно, но это не мод – вместо страшного в своей бесстрастности у нее получается страдальчески-снисходительный тон. Из этого, однако, не следует, что она блефует.

– Я говорю правду. Я не знаю, кто мой клиент, меня наняли анонимно.

– И вы не смогли это выяснить самостоятельно?

– Мне платили не за это.

– Допустим. Но у вас была хотя бы рабочая гипотеза?

– Я полагал, что это мог быть человек, считавший, что Лауру похитили по ошибке, вместо какого-нибудь его родственника, также помещенного в Институт Хильгеманна.

– Кто конкретно?

– Я так и не нашел подходящего кандидата. Кто бы он ни был, он сделал все, чтобы скрыть семейные связи. Сама мысль, что похитители украли не того, кого хотели, могла прийти в голову лишь тому, кто хорошо поработал, чтобы скрыть истинную личность своего родственника. Так что я не пытался это распутать, у меня были дела поважнее.

Поколебавшись, она, видимо, удовлетворяется ответом:

– Как вы узнали, что Лаура у нас?

Я подробно рассказываю о рентгенограммах багажа и о списках заказов на лекарства.

– Кто еще знает все это?

Кого бы я ни назвал, они легко установят обман. Я мог бы сказать, что в общедоступной сети заложена моя программа, замаскированная и неуязвимая, которая оповестит обо всем полицию НГ в случае моего исчезновения. Но они в это не поверят – ведь если бы у меня было достаточно фактов, чтобы убедить полицию вмешаться, я бы так и сделал, вместо того чтобы самому пробираться в здание.

– Никто.

– Как вы проникли в здание?

Здесь тоже врать бесполезно. Наверняка они уже почти все выяснили сами. Подтвердив то, что они и так знают, я вызову больше доверия к себе.

– Что вам известно о работе, которой мы здесь занимаемся?

– Только то, что я узнал из объявления. Биологические исследования по контракту.

– И

как вы полагаете, почему нас интересует Лаура Эндрюс?

– Я этого еще не понял.

– Какие у вас гипотезы?

– Теперь уже никаких. – Чтобы убедительно лгать, существуют специализированные моды. Они следят за такими параметрами, как распределение акцентов в речи, температура кожи, частота биений сердца и т, д. Мне это не нужно – о таких вещах заботится «Н3». – Ничего, что согласуется с фактами.

– Совсем ничего?

У меня нет недостатка в ложных версиях, чтобы подтвердить, что я действительно ничего не знаю. Я вспоминаю все, даже самые неправдоподобные гипотезы, которые только мелькали у меня в голове за последние восемь дней – за исключением компании Х с ее лекарствами, калечащими плод, и Лауры-эскейпера. Я чуть не упоминаю даже о моих страхах по поводу Детей, но вовремя спохватываюсь – теперь это выглядит просто смешно и может прозвучать как слишком откровенная ложь.

Когда я наконец умолкаю, женщина говорит: «Хорошо», но не мне, а охраннику. Тот убирает пистолет от моего виска, но не поднимает меня из кресла, и я вдруг понимаю, что сейчас произойдет. На краткий миг меня охватывает ярость – то без сознания, то с завязанными глазами, да как же тут хоть что-нибудь узнаешь! – но «Н3» быстро гасит эту непродуктивную вспышку эмоций.

Игла входит в вену, препарат попадает в кровь. Я не пытаюсь с ним бороться – смысла нет.

Я просыпаюсь в постели. На мне нет даже наручников. Оглядываюсь вокруг. Я в маленькой, почти пустой квартире. Мужчина, которого я раньше не видел, сидит в углу комнаты, держа руку с пистолетом на колене. Судя по звукам, доносящимся с улицы, мы примерно на пятнадцатом – двадцатом этаже. Шестое января, семь часов сорок семь минут.

Я встаю, иду в ванную. Охранник не пытается меня остановить. В ванной – унитаз, раковина, душ, тридцатисантиметровое окошко с непрозрачным стеклом, вдвое меньших размеров решетка вентиляции на потолке. Помочившись, я мою руки и лицо. Не выключая воду, быстро обыскиваю помещение, но не нахожу ничего, что могло бы хоть как-то пригодиться в качестве оружия.

Квартира состоит из одной комнаты, угол занимает кухня. Небольшой холодильник выключен, дверца его приоткрыта. Микроволновая печь и плита встроены в стол. Над раковиной окно, его закрывают жалюзи. Я направляюсь к кухне, но охранник говорит:

– Тебе там ничего не нужно. Завтрак скоро принесут.

Я киваю и возвращаюсь к кровати, прохаживаюсь возле нее, разминая затекшие мускулы.

Вскоре другой мужчина приносит коробку, набитую всевозможной готовой едой, и кофе. Я ем, сидя на кровати. Охранник не хочет составить мне компанию и игнорирует мои попытки завязать разговор. Его глаза двигаются только вслед за мной, и иногда кажется, что он просто оцепенел, но я точно знаю, что на самом деле он начеку. Я хорошо помню свои двенадцатичасовые бдения в таком же состоянии. Если уж мод обеспечивает бдительность, то человек в принципе не способен ее ослабить. Скука, нетерпение, посторонние мысли становятся физически невозможными. Без настройки я могу острить по поводу зомби, но находясь под настройкой, я твердо убежден, что истинная сила нейротехнологии не в создании экзотических состояний сознания, но в усилении сознательного акта выбора и абсолютной концентрации на главном.