Чтение онлайн

На кухне от пряных запахов закружилась голова. Из комнаты доносились смех и веселые детские голоса.

Поставив капусту на подоконник, Кирик приоткрыл дверь и замер, очарованный.

Посередине большой комнаты увешанная разноцветными игрушками, вся в огнях, сверкала елка. Вокруг нее, взявшись за руки, кружились нарядно одетые дети.

Кирик невольно шагнул вперед и остановился на пороге, затаив дыхание, не отрывал глаз от невиданного зрелища. Около елки стоял, опираясь на палку, длиннобородый старик, в белом тулупе и такой же шапке.

В руке он держал корзинку,

из которой выглядывала чудесная лошадка. С ее гордо изогнутой шеи спускалась черная грива, бисерные глаза горели при свете елочных свечей. На лошадке были узда и лакированное седло — настоящее седло с серебряными стременами.

Румяный елочный дед ласково смотрел на Кирика, как бы приглашая его покружиться вместе с ребятами.

— Алтаец пришел, — послышался голос Степки, и очарование исчезло.

— Алтайчонок, алтайчонок!

Шумная ватага ребят окружила мальчика. Один дернул его за рукав, другой сбил шапку, и с криком «Куча мала!» все друзья Степки навалились на пришельца.

Из соседней комнаты выплыла пышно разодетая женщина, за ней семенил на коротких ногах тюдралинский писарь.

— Дети, нельзя! — сказала она важно и уплыла. Ребята с шумом бросились к елке.

Пьяный писарь подошел к Кирику и подал ему яркую конфетную обертку.

— Кушайте, — сказал он ехидно.

Мальчик доверчиво развернул бумажку и, не найдя конфеты, в недоумении посмотрел на зотниковского гостя.

Писарь залился дробным смехом, хлопнул по плечу озадаченного мальчика и, сощурив глаза, спросил:

— Ну как, вкусная? Может, еще дать?

Кирик отвернулся. Вздохнув, вышел из дому, постоял в нерешительности на крыльце и, медленно спустившись со ступенек, направился к избе. Подходя к ней, заметил недалеко от порога темную невысокую фигуру и, приглядевшись, узнал Яньку. Возле него вертелся Делбек, весело помахивая хвостом.

Кирик бросился к другу.

Скрывая радостное волнение, Янька проговорил важно:

— Тебе мама гостинцев послала.

В избе он развязал узелок и стал выкладывать подарки Степаниды.

— Вот шаньги, ешь! Да постой! Я их разогрею в печке, мерзлые они…

— Мы не топили печку, холодная она… Я и так съем.

— Вот тебе леденцы. Это мама послала. Ты их пососи, шибко сладкие! А это я тебе дарю! — Развернув бережно бумагу, Янька достал картонную лошадку.

Лицо Кирика порозовело. Взяв осторожно игрушку, он поднес ее к лампе, стоявшей на высокой подставке недалеко от полатницы. Правда, конь был хуже, чем тот, которого видел Кирик на елке, — вместо черной волосяной гривы свисала мочалка и не было седла, — но зато он был на деревянных колесиках и хвост держал трубой.

Налюбовавшись лошадкой, Кирик пустил ее по наклонной полатнице в угол. Колесики заскрипели, и чем дальше катился конь, тем быстрее был его ход и сильнее развевалась мочальная грива. Наконец, конь уткнулся в угол, из которого шмыгнули по сторонам трусливые тараканы.

Когда мальчики вдоволь наигрались конем и стали укладываться спать, Янька сообщил:

— От тяти письмо пришло с фронта. Его немцы ранили в ногу, лежал в госпитале. Пишет, что нога зажила и опять отправляют

на фронт. Еще пишет, что за храбрость «Георгия» [6] получил. Думает, что ты с нами живешь. Велел нам жить с тобой дружно.

Мигнув, погас в избе огонек, а ребята еще долго шептались о чем-то и уснули далеко за полночь.

Утром Кирик проводил своего друга за ограду и долго смотрел ему вслед. По его худым щекам одна за другой катились крупные слезы…

Прошел буранный январь. Заимку Зотникова занесло сугробами снега. Перемело лесные тропы, и редкий человек заглядывал сюда. Кирик помогал Чугунному управляться со скотом, чистил конюшни, коровники и, усталый, забирался вечером в теплый угол полатей, где, прикрытый лохмотьями, лежал игрушечный конь Атаман. Мальчик гладил коня по спине, снова и снова пускал по наклонной доске полатей.

Однажды он оставил коня на подоконнике и ушел помогать Чугунному, который чистил двор. Вернувшись в избу, застал здесь только остатки своего Атамана. Оторванная голова валялась под лавкой, одна нога была вывернута, и вместо копыт торчали клочки плохо склеенной бумаги. Кирик горько заплакал.

— Чего разревелся? — грубо спросил его вошедший Иван.

— Атамана кто-то сломал, — ответил сквозь слезы Кирик.

— Эка беда! Был Атаман, да сплыл. В печку его теперь… — Помолчав, Чугунный промолвил: — Я знаю, кто коня искалечил.

— Кто?

— Степанко. Забегал сейчас ко мне в пригон [7] , хвастал, что сломал у тебя игрушку.

У Кирика созрел план мести. Вечером, когда стало темно, он вышел из избы и поднялся на хозяйское крыльцо.

Дверь открыла Варвара.

— Степанко дома?

— Дома. На что тебе?

— Мне бы только на его лошадку посмотреть.

— Нашел время! — проворчала Варвара, но впустила мальчика в дом.

Степка сидел за столом. Зотникова не было видно.

— Можно твою лошадку посмотреть? — дрожа от волнения, спросил Кирик.

— В горнице стоит, в углу, — ответил Степка и направился с Кириком в комнату.

Кирик еще в дверях увидел блестящего коня, который так поразил его на елке. Он взял игрушку в руки и, сделав шаг к печи, без колебаний бросил в огонь.

Раздался отчаянный рев Степки. Кирик метнулся мимо остолбеневшей Варвары и, распахнув дверь, кубарем скатился с крыльца. Через минуту он был на скотном дворе и, спотыкаясь в темноте о спящих коров, забился в солому.