Чтение онлайн

– Так, ну… честно говоря…

Герман достал скрипт.

– Я лучше просто зачитаю.

Наступила тишина. Та самая тишина, которую так любил старший копирайтер, – тишина внемлющая, словно перепаханное поле, готовое принять любого сеятеля – даже весьма неторопливого.

– Лес, – начал спокойно он. – Вечер. Мы видим взрослого мужчину лет шестидесяти, который продирается через ветки. За спиной у него – походный рюкзак с самым необходимым. Вот он ступает на бетонные плиты, между которыми пробивается трава. Это заброшенный аэропорт. За кустом, выросшим прямо в центре пустыря, сверкает

что-то белое. Мужчина приближается. Мы видим, что это… корпус космического корабля. Наш герой касается гладкого, округлого борта. Дверь поднимается. Он вступает в поток белого излучения, льющийся из тарелки. Механический голос объявляет:

– Добро пожаловать на борт. До галактики «Herz und herz» триста двадцать три года.

Дверь за ним закрывается.

Слоган: Herz und herz. Настало время пожить для вечности.

Корабль взлетает над лесом и исчезает в бесконечном космосе.

Герман положил на стол иллюстрацию-референс:

Он оглядел собравшихся. В Большой переговорной повисла пауза. Именно на такой эффект стоило рассчитывать. Им нужно время, чтобы переварить.

– Интересно, – наконец вымолвил Сергей и посмотрел на Петра, – только я не понял, при чем тут космос.

Петр наморщил лоб.

– Там не про космос, а про возраст. Триста лет же, да?

Герман кивнул.

– Все равно как-то… – Сергей оглядел команту, сверкнув белками, – те были лучше, да?

Петр задумчиво кивнул.

– Дело в том, что как мы знаем из исследований, наш потребитель, уйдя с работы или передав управление фирмой, к шестидесяти годам хочет чего-то совсем другого, – снова пришла на помощь клиентам Шишунова. – Но вряд ли это может быть связано с какими-то путешествиями в космос.

– Вы-то откуда знаете? – вдруг тихо произнес Герман, впервые в истории агентства возвышая голос свой против Шишуновой. И в тот же миг семь хищных, жаждущих крови голов повернулись в его сторону. – Откуда вы знаете, вообще, чего хочет потребитель? Он устало и едко улыбнулся.

– У нас есть данные исследований, – сухо заметила Шишунова, спалив его взглядом. – Было бы желание, могли бы ознакомиться.

– Какие исследования?.. – Герман махнул рукой. – Я – ваша аудитория. И я бы улетел отсюда ко всем чертям.

Уже сказав это, он почувствовал, что потерял контроль. Голова закружилось, буйки, державшие его на плаву, закачались, он снова сел на диван. Из какого-то ватного колодца, куда можно было падать и падать, дослушивал остаток диалога.

– Эскейпизм, – голос Роджера.

– Да, скорее, эскейпизм, чем призыв к активному образу жизни, о котором мы хотели сказать, – чешуйчатый шелест Шишуновой.

– Но с другой стороны, – приятный и мужественный тембр Петра, его обеспокоенные глаза, – мы не знаем трендов. Вспомните Ричарда Брэнсона, он же полетел.

– Да, это может быть довольно инспирэйшнл.

– А разве это не может быть биг айдией?

– Если дотюнить вордниг и усилить брендинг…

Сергей наконец ударил по столу бархатистой пятерней и

откинулся на спинку дивана. Он был похож на большого мягкого быка-производителя.

– Давайте короче. Если хотите, возьмем в тестирование… Одной идеей больше, одной меньше.

– Итак, – произнесла Жульетта, – на фокус-группы пойдут две концепции.

Они уже вставали. Герман ловил реакции зала. Горбун Ваня и гамадрил Миша, никакие после ночного брэйн-шторминга, смотрели на него исподлобья, у них-то из трех взяли только одну идею. Жульетта вдруг бросила на старшего копирайтера глубокий, интригующий взгляд. И сама от этого показалась заманчиво сдобной. Бледная немочь всех тускло поблагодарила и вышла бочком. Роджер, прежде чем убежать за клиентом, яростно шепнул: «Так нельзя».

Но его слова не смутили Германа. Он торжествовал. Что ни говори, а маленькая победа: старая гвардия снова на коне.

Последним подошел Дима с поджатым хвостом.

– Отличная идея, – промямлил стажер в надежде, что его попросят вернуться в команду. – Мне очень понравился скрипт. Как тебе приходят такие мысли?

Герман посмотрел на него с жалостью и тихо произнес бескровными губами:

– Откровение, сынок.

В 13.45 того же чудесного дня Третьяковский снова сидел на открытой веранде бара Maxim. Теперь заказ состоял из фаланги краба на гриле с рататуем и соусом терияки, рыбы дорадо с цветной капустой, лимоном, шампиньонами и чесноком, бутылки белого вина «Pino Grigio» и двойной порции бурбона – все вместе по предварительным подсчетам стоимостью не менее пяти тысяч рублей.

Перед ним, как суперприз-пирожное, расположилась на подушках Надя – в легкомысленно топорщившемся снизу желтом платье, из которого торчали голые загорелые ноги, аккуратно защелкнутые на замок голыми загорелыми коленками. Волосы Надя гладко убрала назад и заколола залихватским подсолнухом.

– Ну, что? Как ты? Рассказывай.

Герман сразу понял, кто звонит, несмотря на то, что давно удалил ее номер. Видно, цифры еще хранились в благодарной памяти. Она предложила пообедать, потому что «все равно» проезжала мимо.

– У меня по-старому. А у тебя?

Взяла щипчиками и поковыряла сахар.

– Почему на свадьбу не приехал?

– Не помню, занят был…

– Ну, конечно.

Надя закатила глаза и тут же обиженно стрельнула ими в Германа. Она всегда отличалась подвижной мимикой – слишком хотела понравиться.

– Как с мужем?

– Супер, как. Радуемся жизни. Есть такие люди, – лирически наклонив голову, Надя снова занялась колупанием сахара, – которые как бы в сознании перешли на другой уровень, по сравнению с остальными.

Герман хлопнул глазами.

– Просветленные, что ли?

– Ну, типа того.

– Ясно.

Почесал в затылке. Уселся поудобнее, расправил складки везде, где только мог. Приехала рассказать о муже?

– Хорошо, что ты позвонила. А то у меня в последнее время… депрессия. И сердце болит. Чуть в лифте сознание не потерял, представляешь.

Оставив сахар, она откинулась, посмотрела на него, как на экспонат.

– Да, выглядишь не очень. ЭКГ сделай.

– Мне было откровение.