Чтение онлайн

– Правильно делаете, Герман Антонович, – максимально крепко пожимал ему руку Ваня.

– Ну, ты же быстро найдешь себе работу?

– Возвращайтесь, если что.

– Да нет, зачем ему такого желать? Уж лучше вы к нам, да, Герман? – грандиозно шутил Фуко. – Как там говорится… заезжайте к нам на Колыму?

– Ага, пишите письма.

– На свободу с чистой совестью.

– А нам тут на асаповских рудниках…

– До седых корней.

– Кхе-кхе.

Они все были в том возбужденном состоянии, в котором пребывают родственники покойного на похоронах.

Уже на пороге Пророк обернулся и, в последний раз окинув взглядом оупен-спейс агентства «ASAP», произнес про себя следующее:

«Мне грустно оставлять вас, овцы, без пастыря. Но я буду рядом. И вернусь, обещаю. Вернусь, чтобы вывести вас отсюда».

Он спустился по лестнице и ступень за ступенью сошел с крыльца, похожего на капитанский мостик.

В песчаных степях аравийской земли Кусты

толстяника росли, Молились в той тени повстанцы, Готовясь к бою с силой тьмы. Без кулеров иссохли губы, И Кошкина в лохмотьях потянулась было, Чтоб сочный денежного дерева листок Испить. Глава отряда, Герман, Остановил ее, сказав, Что древо то мышьяк питает смертоносный, Мол, рано нам еще о смерти думать, Крепись, Последний бой грядет, бой за свободу. В дрожащем знойном воздухе мелькали Слепящие в златых одеждах Роджер, Закованная в латы Шишунова И Патрик на свирепом кабане, В руках ощеренной дубиной помавая, Звал на расправу бедных беглецов. За ними строй эккаунтов/клиентов И призраки прошедших фокус-групп, Мирьадами, сомкнувшись, ждал приказа. Спокойно Герман речь держал перед отрядом: «Лелик, Болик, Кошкина малышка И пьющий пиво вечерами Глеб Фуко, Вы правый фланг храните пуще жизни. Художник Барбаков, что в раскадровки Ушел вместо холстов батальных, И ты, подавленный и бледный Порываев, От брифов с раскаленной головой, Вы отвечаете за то, что слева. В арьергарде на провианте Трушкина, Которой все еще доверья нет. Со мною знаменосец Дима И перебежчица Жульетта, А также благородный Куприянов, Который как-то чуть не выбросил экран, Услышав, что его предать пытались, Пересадив в то место, где халтура Была бы всем видна. Мы плотным кулаком Ударим в их непрошибаемые стены! Пускай С Отцом Великим на устах в Валгаллу Несутся наши души, Никогда Им волю не отнять и не уволить, Ни хитростью и ни обманом, Ни референсов стрелами, Ни бесконечных комментарьев трескотней! Вперед же за звездой восьмиконечной! И

вот мы с криками «Lo Deus volt!», как лава, Несемся на щиты. И вижу пред собой я, Как Роджер сквозь забрало свой зрачок Прикрыл, предвидя ужас предстоящей сечи…

– Антон? – Зоя Ильинична удивленно смотрела через приоткрытую дверь. Ее глаза с остреньким взглядом, все еще обведенные тутовым соком, стали похожи на пуговки мелкого грызуна, выглядывающего из-под лопушины. – Почему ты не в Питере?

– Нет. Тетя Зой… Я Герман.

– Герман?

– Да, ваш племянник. Может, все-таки откроете?

Она скрипнула дверью и отошла назад. В неподвижном воздухе прихожей царил ментол сердечных капель, оттененный гнилью, волглой одеждой и всем известным запахом старушки.

На ней была ночная рубашка, hand made свитер и пиджак с логотипом ГМИИ имени Пушкина, накинутый поверх всего, как бурка на джигита. Ноги украшала пара тапок с посеревшими кошачьими мордочками, старый подарок Третьяковского-старшего. От былой экстравагантности остался красный бант в горошек, висевший сбоку головы.

– Герман… – повторила Зоя Ильинична, жуя губами, словно пробуя слово на вкус. – Ну, проходи. – Она указала в сторону кухни. – А у меня Андрей бывает. Ты знаешь Андрея?

– Антон, наверно.

– Антон.

– Это мой отец.

– Да? – Она удивленно посмотрела на Германа. – Он мне ничего не говорил.

Мимо сложенных стопками вдоль стен коридора книг Зоя Ильинична пошаркала в кухню, где стоял круглый стол начала века с массивной резной ножкой и буфет, сверху донизу забитый какими-то коробочками с гомеопатией, ростками алоэ в стаканах с мутной водой, фотографиями репродукций Сикстинской капеллы, раскрытыми журналами «Искусствовед». В многочисленных нишах на полках умещались: египетский скарабей, сувенирый макет Колизея, блюдо с чеканкой в виде критского быка, бюст Петра Михайловича Третьякова, родственницей которого тетя Зоя себя ошибочно считала, а также гипсовая голова Венеры Милосской и много чего еще, привезенного из командирок, купленного по дороге, вынесенного на берег течением лет.

Тут и там помещались чашки с заплесневелой заваркой, грязные тарелки, блюда с засохшей едой, которой кормились затаившиеся при виде гостя мухи. Все поверхности покрывал толстый слой пыли.

Шустро поставив на стол треснутый чайник с горлышком, из которого торчала свернутая бумажка, сладко пахнувшую вазу с черствыми пряниками и прогорклыми шоколадками, графин с забродившим облепиховым соком, тетя указала Герману на табурет.

– Да я не хочу есть, теть Зой.

– Ну, хоть чуток.

«Боится, что не о чем будет поговорить», – с досадой подумал Герман.

– Вы уверены, что меня помните?

– Я помню. – Зоя Ильинична загадочно улыбнулась и села за стол. Несмотря на усилившийся склероз, она отказывалась переезжать в дом престарелых, аргументируя это тем, что не может оставить работу. – Как папа? Ты с ним общаешься?

– Нет.

– Почему?

– Мы уже лет пятнадцать не разговариваем.

Она недовольно покачала головой.

– А мама?

– Мама умерла.

Старуха кивнула и грустно уставилась в пол.

– У тебя есть дети?

Герман отрицательно мотнул головой.

– Жена-то есть?

– Жена есть.

– Почему же детей нет?

– Она не может… после аборта. Нам тогда казалось, что не время. Мы еще женаты не были…

Зоя Ильинична хмыкнула, достала из рукава скомканный платок и вытерла глаза.

– А мама как? – снова спросила она.

Герман вздохнул.

– Тетя Зоя, у меня все нормально. Я скоро улетаю. Секретная миссия. Но вам я смогу об этом рассказать. Все-таки получается, что на данный момент… вы самый близкий мне человек. – Старуха кивнула и приготовилась слушать. Кажется, приободренная оказанным доверием, она смогла мобилизовать последние остатки разума. – Я должен спасти человечество, как бы нелепо это ни звучало.

Она встала и засуетилась.

– Сейчас, подожди, мне нужно внести это в записи.

Последние годы тетя Зоя писала родословную семьи. Это и была ее Работа.

Спустя секунду она появилась с желтоватым листком, вдоль и поперек исписанным крупным детским почерком. Некоторые строки, как успел заметить Герман, состояли из обрывков фраз и даже отдельных слов: «работал на мануфактуре», «жил», «учился». Расчистив место на столе, она приготовилась записывать.

– Земля в последнее время нуждается в новых ресурсах, – сказал Герман, не зная сам, что на него нашло, с удивлением слушая свой баритон с грустинкой, похожий на голос актера из какого-то хорошего советского фильма. – Мы все знаем, что запасы воды, нефти, газа, продуктов питания – не бесконечны. Кроме того, растет опасность угроз от плохой экологии и метеоритов. Нам нужен запасной аэродром.

Он взял пряник и задумчиво отгрыз крошку. Зоя Ильинична продолжала слушать его, затаив дыхание.

– Я был выбран орденом иоанитов для совершения этой миссии.

Тетя Зоя быстро что-то записала.

– Суверенным Военным орденом госпитальеров святого Иоанна Иерусалимского Родоса и Мальты? – переспросила она.

Герман кивнул:

– Полет в сторону Сириуса состоится уже тринадцатого октября. Исход его не ясен. Это очень опасная миссия. – Тетя Зоя испуганно глянула на Германа. – Но кто-то должен взять ее на себя.