Чтение онлайн

Мы уже поднимались по лестнице старого дома.

— Извините, Пирин, а… а почему вы считаете, что это не самоубийство?

— Потому что люди редко кончают жизнь самоубийством, чаще их убивают другие. Кроме того, я уже знаю, что "самоубийца" — старый, заслуженный герой Сопротивления.

— А разве с такими людьми подобное не может случиться?

— Может. Но для этого нужны особые, из ряда вон выходящие причины. Предварительное ознакомление убедило меня, что таких причин — явных, не скрытых — не было.

— Вот как? Уже имело место "предварительное

ознакомление"?

— Разумеется. Для быстроты я воспользовался телефоном.

— Куда же вы звонили?

— Ну, этого я вам не скажу, поскольку к пьесе это отношения не имеет.

— А что же тогда имеет отношение к пьесе?

— Все, что сейчас произойдет.

Мы остановились перед тяжелой дубовой дверью роскошной старой квартиры. Дверь открылась сразу же, как только инспектор нажал кнопку звонка. Милиционер, стоявший за порогом, узнал Пирина Йонкова и козырнул ему.

— Все нормально? — спросил Пирин.

— Так точно.

Меня это просто покоробило. Ну и профессия! Убит человек, убийца неизвестен — и "все нормально"…

Навстречу нам вышел молодой мужчина, лицо его выражало тревогу. Он протянул руку. Инспектор небрежно пожал ее, пробормотал что-то, отстранил молодого человека и быстро направился внутрь квартиры. Мне надлежало идти за ним.

Мы вошли в комнату, и будто в честь инспектора фотограф дал мощную вспышку — он делал снимки старика, лежавшего на кровати. Все еще красивое, несмотря на возраст, лицо было повернуто влево. Он был похож на спящего, если бы не запекшаяся кровь на лбу и щеке и небольшое кровавое пятно на подушке. "Какое прекрасное, мужественное лицо", — невольно подумалось мне.

— Вы ничего не трогали? — спросил инспектор.

— Ничего, — ответил фотограф.

— Со снимками закончили?

— Этот был последний.

Пирин подошел к мертвому и повернул его голову лицом к себе. Вдруг мне показалось, что в глазах инспектора на миг блеснуло изумление — блеснуло и погасло. Он осмотрел комнату. Взгляд его надолго задержался на окне. Он подошел ближе, раздвинул опущенные шторы и взглянул на улицу. Потом отошел от окна, открыл платяной шкаф, потрогал висящую одежду и проговорил в сторону, вроде бы обращаясь ко мне:

— После.

Мне захотелось напомнить о себе, о том, что "доктор Уотсон" находится здесь, и у Пирина есть перед ним определенные обязанности.

— Что скажет мистер Холмс своему другу?

— А что заметили вы?

— Я? Разве это имеет какое-нибудь значение?

— Огромное. Иной раз посторонний человек, непрофессионал, видит гораздо больше, чем мы, специалисты…

— Тогда вам следовало бы всегда иметь при себе таких "непрофессионалов", как я.

— Довольно часто их функции выполняют близкие погибшего или люди, которые по разным причинам оказались на месте преступления.

— Но здесь, похоже, нет преступления?

— Да, очевидно, версия самоубийства, к сожалению, подтвердится.

— Почему "к сожалению" и почему "версия"?

— Для нас все версия, пока мы не доберемся до истины.

— Даже в таком абсолютно

ясном случае?

— Самые ясные случаи порой оказываются и самыми запутанными…

— Это вы говорите, скорее всего, для меня? Имея в виду нашу будущую пьесу, да?

— Почему "нашу"? Пьеса будет ваша, а я буду одним из действующих лиц.

— Главным!

— Главное действующее лицо — это всегда жертва. Для нас.

— Но ведь оно не может говорить…

— Моя роль состоит в том, чтобы заставить его "заговорить"… А теперь надо отыскивать все эти мелкие пятнышки, пылинки, царапинки (они только на первый взгляд не имеют значения), постепенно подбираясь к кровати, шкафу, окнам, задернутым шторам, если они задернуты, — и так мы заставим жертву "заговорить" и узнаем, кто убийца.

— А если все-таки это самоубийство?

— Потерпите. Не забывайте, что некоторые религии не разрешают хоронить самоубийцу в "освященную" землю, которая будто бы принимает прах только покинувших этот грешный мир не по своей воло… Самоубийство противоестественно, это тоже преступление, и его тоже нужно доказать…

— Значит, в этом будет состоять моя пьеса — в бесчисленных доказательства?… Не так уж интересно, мне кажется…

— Не будем спешить! У нас такое правило: спешить нужно, если уже невозможно действовать медленно и логично.

— А сейчас как мы будем действовать?

Я нарочно сказал "мы", чтобы дать инспектору понять: раз мы вместе должны создать пьесу, значит, и расследование надо вести вместе.

В ответ на эту мою вольность инспектор крикнул (мне это показалось святотатством, ведь в комнате был мертвый):

— Санитаров сюда!

Вошел плотный мужчина в белом халате.

— Слушаю, товарищ инспектор!

— Вынесите старика.

— Но… но сейчас придет врач. Он ведь тоже должен дать заключение…

— Даст его в больнице. И поскорее, пожалуйста, тело мешает мне вести следствие. Извините, товарищ Божилов, здесь необходимо произвести ряд весьма неэстетичных манипуляций. Так что, пожалуйста, подождите меня в холле…

Я почувствовал себя обиженным.

— Это почему же? Я два года учился в медицинском. Тогда для того, чтобы поступить, нужен был предварительный стаж — очень разумное, на мой взгляд, требование. Кроме того, я шесть месяцев работал санитаром в Варненской городской больнице.

— Понимаю. Но закон есть закон.

Я все равно не понял, какое отношение наш диалог имеет к закону, но, пожав плечами, быстро вышел, оставив инспектора наедине с санитаром.

В холле нервно ходил их угла в угол мужчина, который встретил нас у двери. Когда я вошел, он резко остановился и вопросительно посмотрел на меня. Но я отвернулся и сел в старое удобное кресло. Через холл быстро прошел внутрь квартиры еще один санитар. Вскоре послышались шум, шарканье ног. "Выносят", — подумал я. На душе было тяжело, о пьесе уже почти не думалось. Молодой человек собрался задать мне какой-то вопрос, но я угрюмо уставился в потолок, чтобы избавить себя от необходимости разговаривать с ним.