Капитул Дюны
Шрифт:
Вопросы о мелочах собственной будничной жизни, возможно, в этом все дело. Но они лишь часть этого ощущения чуждости.
— Ты выглядишь больной, — сказала Белл.
— Просто слабость, — солгала Одрейд. Они, конечно, знали, что она лжет, но кто станет оспаривать ее слова? — Вы обе, наверное, так же устали, — теплые чувства в голосе Великой Матери.
— Ты подаешь дурной пример, — не удовлетворилась Белл.
— Кто? Я? — Белл иногда удавалось пронять шуткой.
— Проклятье, ты прекрасно это знаешь.
— Это твое проявление чувств, —
— Даже к Белл.
— Мне не нужна твоя проклятая привязанность! Это неправильно.
— Только если я позволю этому руководить моими решениями. Только тогда.
— Некоторые полагают, что ты опасно романтична, Дар, — голос Белл упал до шепота. — Ты знаешь, к чему это может привести.
— Привлечь на мою сторону Сестер по причине иной, нежели наше выживание. Ты это имеешь в виду?
— Иногда у меня просто голова от тебя болит. Дар!
— Это мое право и моя обязанность — доставлять тебе головную боль. Как только твоя голова перестает болеть, ты становишься неосторожна. Привязанность тебя беспокоит, а ненависть нет.
— Я знаю свой недостаток.
Будучи Преподобной Матерью, ты не можешь этого не знать.
Рабочая комната снова стала знакомым местом, но теперь Одрейд знала источник этого враждебного чувства. Она думала об этом месте, как части древней истории, смотря на него так, как если бы ее давно уже не было в живых. Так это скорее всего и будет, если ее план будет успешным. Она знала, что ей теперь делать. Пришло время открыть первый шаг. Осторожно.
Да, Тар, я буду так же предусмотрительна, как и ты.
Возможно, Там и Белл и стары, но, когда этого требует необходимость, ум их по-прежнему остер.
Одрейд остановила взгляд на Белл:
— Обычай. Наш обычай, Белл, не отвечать насилием на насилие, — она подняла руку, останавливая возражения Белл. — Да, насилие вызывает только насилие, и маятник раскачивается, пока не погибают те, кто его раскачал.
— О чем ты думаешь? — потребовала Там.
— Может быть, стоит подбросить быку более яркую приманку.
— Мы не осмелимся. Слишком рано.
— Но мы не смеем также и сидеть здесь, бессмысленно ожидая, что они нас найдут. Лампадас и другие наши катастрофы показали, что произойдет, когда они появятся здесь. Когда, не если.
И пока она говорила, Одрейд чувствовала, как под ней разверзается пропасть, а кошмарная охотница с топором подходит все ближе. Ей хотелось погрузиться в кошмар, повернуться и увидеть ту, что столкнет их в пропасть, но она не осмеливалась. Эту ошибку совершил Квизатц Хадерах.
Ты не видишь будущее, ты его создаешь.
Тамейлан хотела знать, почему Одрейд подняла эту тему:
— Ты передумала. Дар?
— Нашему голе Тэгу уже десять лет.
— Он еще слишком мал для того, чтобы пытаться вернуть ему память, сказала Беллонда.
— А для чего мы создали его, как не для насилия? — спросила Одрейд.– О, да! — воскликнула она, перебивая возражения Там. — Тэг не всегда решал наши проблемы насилием. Мирный Ваша мог склонить врагов
— Если мы только не доведем их до последней черты.
— Я думаю ты предлагаешь слишком резкий курс, — сказала Белл. Естественно для Белл, сделать вывод Ментата.
Одрейд сделала глубокий вздох и перевела взгляд на рабочий стол. Наконец-то. Тогда рано утром, когда она вынула новорожденного гхолу из этого кощунственного «автоклава», она почувствовала, как ее поджидает это вот мгновение. Уже тогда она знала, что ей до срока придется подвергнуть этого гхолу суровому испытанию.
Потянувшись под стол, Одрейд подключила поле вызова. Двое ее советников молча ждали, понимая, что она собирается сказать нечто крайне важное. В одном Великая Мать могла быть твердо уверена — ее Сестры слушали ее очень внимательно, с напряжением, которое польстило бы всякому, кто был более привязан к собственному эго, чем Преподобная Мать.
— Политика, — сказала Одрейд.
Это заставило их напряженно застыть, превратившись в слух.
Многозначительное слово. Когда вступаешь в политику Бене Джессерит, торжественным парадом ведя свои силы от склона к вершине, становишься узником ответственности. Взнуздываешь себя обязанностями и решениями, привязывающими тебя к жизням тех, кто от тебя зависит. Вот что на самом деле связывало Общину Сестер с Великой Матерью. Одно это слово сказало советникам и сторожевым псам за глазками ком-камер, что Первая среди равных приняла решение.
Все они услышали негромкий звук шагов кого-то, кто подошел к двери рабочей комнаты. Одрейд коснулась белой пластины в правом углу стола, дверь за ее спиной отворилась, и на пороге появилась Стегги, ожидающая приказаний Великой Матери.
— Приведи его, — приказала Одрейд.
— Да, Великая Мать, — сказано почти без эмоций. Внушающая надежды послушница — эта Стегги.
Стегги исчезла, потом вернулась, ведя за руку Майлза Тэга. Волосы мальчика были светлыми, но у корней уже начинали темнеть, что говорило о том, что когда он повзрослеет, цвет их изменится. Детский нос на узком лице только-только стал приобретать ястребиную угловатость, столь характерную для мужчин из рода Атридесов. Взгляд голубых глаз с настороженным любопытством обежал комнату и тех, кто в ней находился.
— Пожалуйста, подожди снаружи, Стегги.
Одрейд подождала, пока за послушницей закроется дверь.
Тэг стоял, глядя на Одрейд и не проявляя ни малейшего признака нетерпения.
— Майлз Тэг, гхола, — сказала Одрейд, — ты, конечно, помнишь Тамейлан и Беллонду.
Мальчик одарил обеих женщин кратким взглядом, но промолчал. Судя по всему, напряжение, с которым они его рассматривали, нисколько его не трогало.
Тамейлан нахмурилась. С самого начала она была против того, чтобы называть этого ребенка гхолой. Гхолы выращивались из клеток трупов. Этот же был результатом клонирования, точно так же, как и Скитейл.