Капитан Ришар
Шрифт:
Затем, подойдя к часовому и распахнув плащ, чтобы доказать, что у него не было никакого оружия, ни оборонительного, ни наступательного, он произнес пароль с такой точностью, что у часового не возникло никаких сомнений и он пропустил обоих.
Они прошли по подъемному мосту и скрылись в развалинах.
Пять минут спустя появился еще один.
Тот же окрик «Стой, кто идет?» — и те же предосторожности, тот же пароль.
Четырнадцать человек, закутанных в коричневые плащи, прошли таким
Едва пройдя мимо часового, каждый из посвященных вытаскивал из-под плаща черную маску и закрывал ею лицо.
В четверть первого появились двое последних — итого их стало шестнадцать.
Последуем и мы за этими двумя.
Как и другие, они прошли по подъемному мосту и, подобно им, скрылись в развалинах, но, подойдя к огромной опоре моста, на которую, казалось, опирается весь свод, один из двоих, тот, кто шел впереди, остановился.
— Лейтенант, — сказал он тихо по-французски, — помните, что это не детская шалость: если хоть одного из нас узнают, мы будем мертвы.
— Я это знаю, — сказал второй, — вы полагаете, что меня можно узнать по акценту?
— Да нет же! Вы говорите по-немецки как немец, и если вас узнают, то не по акценту.
— Ну тогда, по-твоему, как можно меня узнать? По лицу? Но мы же в масках.
— Наступит минута, когда нужно будет снять маску.
— Я впервые в Абенсберге и только вчера прибыл в Регенсбург.
— Подумайте хорошенько!
— Я подумал.
— Еще раз подумайте, это совсем не детская забава, хотя дети в нее тоже играют: речь идет о жизни и смерти, при малейшем подозрении вас продырявят кинжалом.
— Ты говоришь о жизни как о чем-то очень важном для человека, каждый день рискующего ею на поле боя.
— На поле боя — да, это так, и при дневном свете тоже: при этом можно получить новый офицерский чин или крест; но здесь, если с вами случится несчастье и вы будете убиты, это произойдет тайно, в темноте, в подземелье. Никто не склонен получить удар в спину или быть задушенным между дверьми, как русский царь или оттоманский визирь.
— Господин Шлик, — твердым голосом сказал тот, кому пытались внушить страх, — я получил задание, и я его выполню.
— Пусть будет так, — ответил лазутчик, — я должен был вас предупредить: вы вольны действовать по своему усмотрению!
— Я принял все к сведению.
— В случае опасности не рассчитывайте на мою помощь ни в чем: я смогу только погибнуть вместе с вами, но не спасти вас. Конечно, я очень дорожу наполеондорами его величества императора французов, но еще больше дорожу своей головой.
— Я ничего от тебя не требую, кроме того, что ты обязался сделать: ввести меня
— Учтите, что при малейшей опасности я от вас отрекусь, и скорее не единожды, а трижды, как святой Петр.
— Я это тебе разрешаю.
— Вы настаиваете?
— Настаиваю.
— Тогда больше не будем говорить об этом.
При этих словах г-н Шлик нажал пружину, спрятанную в скульптурах опоры; она повернулась и открыла узкий, но достаточный для одного человека проход.
На уровне земли была первая ступенька лестницы, которая, по-видимому, вела в подземный зал. Она была освещена лампой, подвешенной внутри самой опоры, которая была футов двенадцати по периметру.
Проводник из-под черной маски бросил последний взгляд на попутчика, как бы говоря ему: «Еще есть время!»
И действительно, они были вне видимости часового; в старых развалинах все молчало, а мрачное беззвездное и не освещенное луной небо, казалось, нависло над брешами, проделанными рукой времени в гигантских стенах.
— Ну, пошли! — сказал тот из двух спутников, кого мы еще не знаем.
Проводник, как будто он только и ждал этого последнего слова, ступил на винтовую лестницу.
Незнакомец пошел вслед.
Дверь захлопнулась за ними.
Спустившись вниз, тот, кто служил проводником другому, остановился перед бронзовой дверью и ударил в нее три раза с равными интервалами — каждый из этих ударов отдавался в двери, как будто били в тамтам.
— Внимание, — сказал Шлик, — сейчас дверь откроется, а за ней нас ждет дежурный.
Дверь открылась, и действительно в проеме стоял человек в маске: это был дежурный.
— Который час? — спросил он у обоих спутников.
— Час, когда занимается день, — ответил Шлик.
— Что ты делаешь так рано?
— Я встаю на рассвете.
— Для чего?
— Чтобы карать.
— Откуда ты?
— С Запада.
— Кем ты послан?
— Мстителем.
— Дай доказательство твоей миссии.
— Вот оно.
И он предъявил дежурному маленькую деревянную дощечку восьмиугольной формы, напоминавшую те, на которые вешают ключи в гостиницах Германии.
На этой дощечке было написано слово «Баден».
Дежурный у двери проверил подлинность личности, потом бросил опознавательный знак в урну, где уже лежали дощечки братьев, пришедших раньше Шлика.
— А этот человек? — спросил он у Шлика, показывая пальцем на незнакомца. — Кто он?
— Слепец, — ответил незнакомец на прекрасном немецком языке.
— Зачем ты пришел сюда? — спросил его дежурный.
— За светом.
— У тебя есть поручитель?