Каникулы в Аризоне
Шрифт:
Она рассмеялась легким, счастливым смехом. Ох уж этот ее смех – гибель для Хока. Он хотел, чтобы его женщина была счастливой. Он хотел всю оставшуюся жизнь положить на то, чтобы сделать ее счастливой, но как, как? Он понятия не имел.
Она подняла его за руку и потянула за собой – вверх по ручью, к водопаду. Даже водопад шумел весело, нарушая тишину разомлевшей от жары долины.
Пейдж немедленно села и скинула туфли. Хок хотел сказать, что купанье – не очень удачная идея, но не мог объяснить почему, пока она не сбросила блузку и шорты, а после этого вообще
То, что на ней осталось, прикрывало ее чисто символически. Она решительно посмотрела прямо ему в глаза и порозовела.
– Не понимаю, почему я тебя так стесняюсь. В конце концов, ведь мы женаты.
И, как будто бросая ему вызов, она избавилась от лифчика и спустила с себя треугольник трусиков.
За последние дни у нее немного загорели руки и ноги, и от этого еще нежнее светился перламутр ее тела. Хок смотрел на нее почти с испугом.
Окончательно смутившись, она поспешно окунулась в воду. Куда это годится! – укоряла она себя. Он ведет себя как истинный джентльмен, а ты жеманишься, точно какая-нибудь секс-бомба.
Но ей хотелось дать ему понять, что никакая потеря памяти не должна испортить им каникулы, что ему больше не надо держать себя в узде. Вот только как об этом скажешь? Хоть бы он сам догадался!
Она услышала за спиной всплеск – значит, Хок тоже прыгнул в воду. Ей не хватило смелости оглянуться. Вместо этого она поплыла к тому берегу, где оставила мыло и шампунь. Торопливо, дергая, расплела косу и яростно намылила голову, а потом встала под водопад – смыть пену.
Чтобы легче было расчесывать волосы, она еще разок нырнула и только потом, выжимая их, обернулась к Хоку. Хок стоял в нескольких футах от нее, глядя с такой нежностью и тоской, что у нее зашлось сердце.
Он последовал ее примеру – оставил одежду на большом камне на берегу и теперь стоял по пояс в воде, весь в сверкающих каплях. Пейдж знала, что нет более совершенного создания на свете, такого же прекрасного в своей силе, так же ладно скроенного. И с такой любовью в глазах. Конечно, он любит меня не меньше, чем я его. Разве нужно было что-то еще, чтобы пожениться?
Она пошла к нему, невзирая на явный испуг в его глазах. Там, где ему было по пояс, ей было по грудь – грудь как будто плыла по воде, пока не уткнулась в него.
– Знаешь, о чем я думаю? – волнуясь, спросила она.
Единственное, что он мог, – это заложить руки за спину. Его трясло, и он знал, что Пейдж достаточно близко, чтобы уловить его реакцию.
– Нет.
Ему с трудом удалось протолкнуть через пересохшие губы этот односложный ответ.
– Я думаю о том, что никем не интересовалась и ни с кем не водилась, потому что ждала тебя. Каким-то образом я знала, что ты где-то есть и что я узнаю тебя, как только увижу. – Она закинула руки ему на шею, придвинулась ближе. – Я так рада, что ждала.
Выдержка покинула Хока, и его руки сами обвились вокруг нее, а губы припали к ее губам в мучительном поцелуе, высвобождая все, с чем он боролся все эти дни.
– Боже, как я люблю тебя, Пейдж, – пробормотал он, переводя дыхание. Она тоже едва дышала.
– И
Птица лениво засвистала в прибрежном дереве, ветерок мягко зашелестел листьями. Хок еще раз властно нашел ее губы, зная, что настал час отказаться от борьбы, что это нужно ему, нужно им обоим. Нужно и желанно. Весь мир ушел куда-то в сторону на много световых лет. Они очутились в собственном раю, пара влюбленных, один на один друг с другом.
Он чувствовал под рукой биение жилки у нее на шее, и его сердце тоже так и надсаживалось в груди. Больше он не мог крепиться – после стольких ночей, когда он держал ее в руках, сгорая от желания и не смея дать ему волю. Все преграды рухнули.
Пейдж почувствовала, как легко скользят его руки вдоль ее спины и бедер. Таких прикосновений она не знала и понятия не имела, как к ним относиться. Но прикосновения исходили от него и потому давали ей уверенность, что она любима и желанна.
Хок вдруг сообразил, что они все еще стоят в воде. Не отрывая своих губ от ее, он подхватил Пейдж на руки и медленно понес на берег. Там он встал на колени и бережно положил ее на прибрежную траву.
Руки Хока прошлись по ее ребрышкам, медленно огладили живот и спустились ниже. Он замер. Она была такая хрупкая, такая красивая.
Хок вытянулся рядом с ней, не желая пугать ее стремительным натиском. Склонился над ней, коснувшись волосами ее плеча, и губами повторил мягкие очертания ее грудей. Ненадолго остановился сначала на одном их темном кончике, потом нежно приласкал губами другой.
Что-то творилось с Пейдж: все ее мысли уплыли, как клочки облаков в небе. Остались одни ощущения: губ, припадающих к ее телу, гладящих рук, его горячей, влажной, головокружительно пахнущей кожи.
Ее несмелые пальцы пытались повторять за ним. Всю неделю он был ее учителем. Теперь пришел черед для нового урока – он обучал ее искусству любви.
Она провела рукой по его груди, потом по животу, потом… от ее прикосновения он вздрогнул всем телом.
– Прости, – прошептала она.
– Ну что ты. Меня просто подводит самоконтроль, когда я имею дело с тобой. Боюсь, что ты довела меня до точки.
Она заглянула ему в глаза – там были любовь и желание. Дрогнувшим голосом она сказала:
– Не надо никакого самоконтроля, Хок. Просто люби меня.
– Люблю. Еще как люблю!
За словом последовало дело, и Пейдж отвечала на физическое выражение его любви, как расцветающий бутон. Сколько лет она "ждала этого человека – и у нее мороз пробегал по коже при мысли, что она могла не узнать его при встрече. Но она узнала. И перешагнула через то, что они такие разные – по стилю жизни, по социальному рангу. Не поддалась условностям.
Теперь он мой!
Хок осторожно накрыл ее своим телом. Она была такая миниатюрная, и он не хотел причинить ей боль. Его губы снова позвали ее, потом он откинулся назад, чтобы видеть ее лицо, видеть, что она почувствует, когда будет с ним первый раз – но не последний, как он горячо надеялся.