Чтение онлайн

Избрание монарха европейской страны в те времена обычно не было только внутренним делом государства. Почти всегда это событие оказывалось в центре всей европейской политики. В ВКЛ и Польше, к тому же, монархический трон был выборный, а не династический, что усложняло и без того непростую ситуацию. Так, после смерти Стефана Батория на федерацию направили свои взгляды Австрия, Швеция и Московское княжество. Вскоре объявились и главные претенденты на королевский и великокняжеский престол: австрийский эрцгерцог Максимилиан, московский царь Федор Иванович и представитель династии Ягеллонов по женской

линии — Сигизмунд III Ваза, которые начали искать сторонников среди шляхты ВКЛ и Польши.

К весне 1587 года ориентация различных политических сил ВКЛ и Польши обозначилась довольно определенно. Могущественные польские паны Зборовские поддерживали кандидатуру Максимилиана. За Сигизмунда, сына шведского короля Иоанна III и Екатерины из Ягеллонов, внука знаменитого Густава Вазы, стояла «Черная Рада» Замойских. Королева Анна, вдова Стефана Батория, также считала своего племянника Сигизмунда III Вазу наилучшей кандидатурой на королевский и великокняжеский престол. Паны-Рада Великого Княжества Литовского, а вместе с ними и Лев Сапега, предлагали избрать королем и великим князем московского царя Федора Ивановича.

На Элекционном (избирательном) сейме, намеченном на конец июня 1587 года, должна была наступить развязка. Лев Сапега, как и большая часть шляхты Великого Княжества Литовского, делал все, чтобы кандидатура Федора получила большинство голосов. Где-то в январе — феврале он вместе с Федором Скуминым, Христофором Радзивиллом Перуном и Лукашем Мамоничем принимает в Вильно московское посольство во главе с боярином Ржевским, который привез царские грамоты к великокняжеским магнатам с просьбой избрать его монархом ВКЛ и Польши. Обращаясь к Панам-Раде, московский князь призывал их: «Вы бы, Паны-Рада, светские и духовные, посоветовавшись между собой и со всеми своими землями, позаботились бы о добре христианском и нас государем на Корону Польскую и Великое Княжество пожелали бы…»

В Москве прекрасно понимали нежелательные последствия избрания королем и великим князем Сигизмунда III Вазы или Максимилиана, что по логике вещей создавало условия для военно-политического союза ВКЛ и Польши со Швецией или Австрией. Именно чтобы воспрепятствовать образованию новых опасных для Московского княжества государственных альянсов, московский монарх соглашался, особенно в начале, на все условия магнатов Великого Княжества Литовского.

Со своей стороны Лев Сапега, стремясь использовать удобный момент для усиления Княжества, пообещал Федору через его послов всяческую поддержку в дальнейшем. «Мы все хотим, — передавал Федор Скумин мнение Панов-Рады московским послам, — чтобы нам с вами быть вместе на века, чтобы государь ваш правил и на наших землях».

В апреле 1587 года по инициативе Льва Сапеги в Москву отправляется посольство князя Огинского и Черниковского, чтобы еще раз предварительно обсудить условия, на которых Княжество соглашалось на избрание Федора Ивановича великим князем и королем. С посольством подканцлер передал царю приглашение на Избирательный вальный сейм. Однако тот, зная, что выборы в ВКЛ и Польше, как правило, заканчивались драками, а то и настоящими войнами, сам ехать не решился, а направил в Варшаву своих новых послов: боярина Стефана Васильевича Годунова, князя Федора Михайловича

Троекурова и дьяка Василия Щелкалова.

4 августа 1587 года на Варшавском избирательном сейме, куда Лев Сапега прибыл с собственной вооруженной хоругвью (как, кстати, и все остальные, кто готовился отстаивать своих кандидатов), состоялась его встреча с московскими послами, которых он вскоре пригласил для беседы со всем «рыцарским кругом». Во время этой встречи царские послы проявили полную инфантильность и своими бессмысленными действиями оттолкнули многих сторонников кандидатуры Федора, среди которых, кстати, было немало и поляков. Приученные слепо, по-холопски исполнять волю своего господина, бояре, кроме того, еще и самонадеянно не соглашались почти со всеми условиями, на которых настаивала другая сторона.

Даже далеко не принципиальное требование шляхты, чтобы царь после его избрания королем и великим князем через десять недель, а в случае военной необходимости и раньше, приехал в ВКЛ и Польшу, вызвало возражения с их стороны. С традиционной напыщенностью послы отвечали: «В Варшаву царь приедет тогда, когда пожелает». При таком необдуманном поведении послов Федору трудно было рассчитывать на успех. Тем более, что он отказывался дать двести тысяч рублей на выплату долгов и защиту страны, так как другие претенденты, как небезосновательно предполагалось, по завершении выборов начнут доказывать свое право на престол с помощью оружия.

Когда 19 августа 1587 года коронный канцлер Замойский и его единомышленники, наконец, объявили своим претендентом на королевский престол Сигизмунда III Вазу, а Зборовские — эрцгерцога Максимилиана, шляхта Великого Княжества дала еще один шанс Москве. С согласия Льва Сапеги великокняжеские радные паны писали к послам: «Замойские выбрали шведского королевича, Зборовские выбрали брата императора, а мы все — литвины и большая часть поляков, хотим вашего государя. Но задержка только за верою и приездом. Если бы нам был быстро известен приезд вашего господина, мы бы, выбрав его, в то же время выдвинулись бы к Кракову и короны не дали бы ни шведу, ни брату императора».

Последние слова «Послания…» — вовсе не проявление чрезмерной самоуверенности белорусской знати. Великое Княжество Литовское имело достаточно сил, чтобы возвести на престол своего избранника. Убедительным доказательством тому служит и «Протест» против провозглашения Замойскими королем Сигизмунда Ill Вазы, подписанный 31 октября 1587 года подканцлером Львом Сапегой, трокским воеводой Яном Глебовичем и епископом Бенедиктом Войной. Только нерасторопность московских послов, а может, и действительно, неспособность Федора, свели его шансы к нулю.

Нельзя, однако, не учитывать и еще одной немаловажной детали: усилия самого Льва Сапеги и всех других белорусских панов отнюдь не были направлены на то, чтобы, «оторвавшись от Польши», как писал подканцлер, безоглядно броситься в объятия к московскому царю. Лев Сапега и все радные паны прекрасно осознавали, что угроза с Востока не лучше опасности с Запада. Подканцлер был совсем не простой личностью, жизнь научила его осторожности. Даже чересчур замысловатые ловушки, расставленные его врагами, он обходил, не поранившись, чувствуя козни противников на расстоянии.