Канатоходцы
Шрифт:
– Стив обещал подъехать, - сказал Джин, а Жаклин добавила саркастически:
– Если проспится.
– Губите вы его, ребята. Пить он не умеет, а пьет.
– А мы-то что можем сделать?
– искренне удивился Джин.
– Остановить его. Поговорить. Отцу, наконец, сообщить.
Джин задумался.
– Отцу - это идея, - сказал он.
– Опасная идея, - снова вмешалась Жаклин.
И я подумал, что она не слишком любит заносчивого Кодбюри и не скрывает этого. Тут я с ней вполне солидарен, даже союзник.
– А что может сделать отец Дикого?
– спросил я.
– Экономическая блокада - раз. Физическая расправа - два. А три… наш Дикий папашу боится, проверено. Вот и слетаем к папаше, пока Алина не выступила. А ее выход в два. Успеем вернуться.
– Он же на дежурстве, - сказала Жаклин без всякого удивления, видимо привыкшая к моментальным решениям Факетти.
– Ну и что? Поедем в управление. Ему сейчас скучнее, чем нам: попробуй подежурь ночью.
– Ты, конечно, сумасшедший, - пожал плечами Жаклин, - но Бог с тобой, едем. Часа нам хватит?
А Джин хохотнул только:
– Зачем больше? В полчаса управимся.
…Полицейский в бюро пропусков Корпуса безопасности некоторое время внимательно слушал нас, разглядывал водительские права Джинна - все-таки какое-то развлечение, - потом, позвонив куда-то, сказал строго:
– Проходите. Второй этаж, кабинет…
– Знаем, знаем, - прервал его Джин и шепнул мне: - Старик, наверно, решил, что к нему явился Факетти-старший.
– Полагаю, он и младшего жалует, - сказал я.
– Еще бы не жаловал! Все Кодбюри - из породы бесхребетных. Где дорого, там и гнутся. Впрочем, сам увидишь.
Я взглянул на часы: без двадцати семи два.
В приемной сидел мрачный детина с нашивками сверхсрочника и что-то писал. Увидев нас, осмотрел недовольно, нажал кнопку селектора:
– К вам трое.
Из селектора рявкнуло:
– Сейчас выйду.
Огромная резная дверь в кабинет дежурного чуть-чуть приоткрылась, впрочем, достаточно, чтобы я увидел на стене мигающую объемную карту города и огромный пульт посреди комнаты, оттуда выскользнул, именно выскользнул, а не вышел, маленький человечек в шитом золотом полицейском мундире без всяких знаков различия. Он был толст, лыс, коротконог и совсем не походил на Дикого.
– Рад вас видеть у себя, господа, - прожурчал он, сдвинул кобуру с лучевиком на живот, плюхнулся в кресло-раковину.
– Как здоровье отца, Джин? Впрочем, знаю-знаю, имел честь говорить с ним вчера… Да вы садитесь, будьте как дома, если можно считать наш Корпус домом… Так что же привело вас ко мне в столь поздний час, когда маленьким детям пора бай-бай?
– Вся эта чепуха была выстрелена без малейшей улыбки.
– Маленькие дети уже бай-бай, - сказал Джин, усаживаясь напротив.
– Я имею в
– Что же он натворил, этот шалун?
– спросил вкрадчиво Кодбюри-папа, и я успел заглянуть ему в глаза прежде, чем он опустил их. Страшные это были глаза: холодные, жесткие, колючие - они совсем не монтировались с обликом толстяка, этакого доброго гнома - чужие глаза, принадлежащие человеку без жалости, роботу с программой на черствость.
– Как вам сказать, - начал было мямлить Джин, но не успел: над головой детины с нашивками вспыхнула красная надпись «ТРЕВОГА», и плотную ночную тишину здания разорвал вой сирены.
– Простите, господа. Поговорим в другой раз.
Кодбюри встал, расстегивая кобуру, вынул лучевик, щелкнул предохранителем, кивнул сержанту:
– Проводите гостей…
– Послушайте, Кодбюри, - раздраженно сказал, Факетти, - можете объяснить, что происходит?
Тот улыбнулся впервые - только дрогнули уголки губ.
– Как слышите, тревога.
– Сбежал кто-нибудь?
– Я спросил это, не вставая с кресла, стараясь говорить как можно небрежнее.
– Бывает… Вы, кстати, переставьте диапазон на прицеле: у вас там полтораста - все здание разнесет…
Он посмотрел на лучевик, передвинул бегунок диапазонов, спросил удивленно:
– Знакомы с оружием?
– Более чем знаком - в дружбе.
– Он у нас новенький, - засмеялась Жаклин: ей было явно наплевать и на Дикого, и на тревогу, и на самого хозяина.
– Пилот-профессионал, герой на половинном окладе, первый друг Джина и Стива.
– Дайте ему лучевик - всех врагов перебьет.
Я не был против своевременной идеи Жаклин.
– А что? Давайте попробуем! Я сейчас без работы: понравлюсь - возьмете на службу.
Кодбюри несколько секунд пристально смотрел на меня, потом подошел к столу сержанта, нажал какую-то кнопку:
– Доложите обстановку.
Из динамика на столе раздался взволнованный голос:
– Восточный блок. Круг дубль. Побег заключенного.
– Номер?
– отрывисто спросил Кодбюри.
– Девяносто второй.
– Результаты?
– Блок оцеплен. Дополнительных сведений нет.
– Идиоты!
– выругался Кодбюри и крикнул в микрофон: - Стягивать оцепление! Иду к вам.
Он оценивающе посмотрел на меня:
– Хотите пострелять, лучший друг Джина?
Я по-прежнему полулежал в кресле - очень уж оно располагало к отдыху, - бросил лениво:
– Буду рад.
– Держите!
– Он кинул мне лучевик, я вскочил, поймав его на лету.
– Неплохо.
– Кодбюри открыл ящик стола, достал второй лучевик, проверил диапазон.
– Дежурный, остаетесь здесь, следите за тем, чтобы наши гости были в безопасности.
– И уже к Джину: - Постараюсь развлечь вашего друга.
– И покатился к двери.