Чтение онлайн

Даже двадцать лет тюрьмы не могли заставить Кампанеллу изменить самому себе. С ранней юности жил он идеями равенства и свободы. Он нигде не прекращал борьбы — ни в тюремной камере, ни в застенке. Он использовал каждый случай, чтобы раскрывать людям глаза. Кто бы ни был рядом с ним, любой хоть немного внушавший доверие солдат, надзиратель, монах или горемыка-арестант, Кампанелла всегда старался пробудить в них любовь к родине, ненависть к угнетателям-иноземцам и к тому несправедливому порядку вещей, который установлен в мире. Строгие приказы то и дело повелевали содержать Кампанеллу в условиях, которые

не давали бы ему возможности «совращать людей в ересь». А он, напротив, всеми средствами старался делать именно это.

Сведения о том, что вопреки запрещению Кампанелла общается с людьми, все же дошли до правительства. Он у себя в камере устроил чуть ли не целый университет. Его посещают иностранцы, он диктует им свои суждения. И пишет! Пишет! Даже когда его приводят в тюремную церковь, чтобы слушать мессу, он своими крамольными речами отравляет других узников.

Дон Педро Галарди получил отменный разнос. Видно, за шесть с половиной лет, которые Кампанелла пробыл в Кастель делль Ово, он так сумел окрутить кастеляна и солдат, что того и гляди сбежит. Или сделает всех арестантов еретиками, а надзирателей — государственными преступниками.

Однажды ночью, в конце 1614 года, приняв массу предосторожностей, беспокойного узника, который доставлял тюремщикам столько неприятностей, тайно перевели обратно в Сант-Эльмо.

Его принял новый комендант. Кампанелла обрадовался, что его давнишний враг, дон Толедо, жестокий и тупой, отправился, наконец, к праотцам. По крайней мере среди тех, кто наслаждался его мучениями, одним человеком стало меньше.

Радость Кампанеллы была преждевременной. В коридоре, играя ключами, его встретил старый знакомый — Микель Алонзо. А он-то думал, что Алонзо как и прежде, живет вместе с семьей в Кастель Нуово.

Сумрачное лицо надзирателя никогда не улыбалось. Но на этот раз, увидя Кампанеллу, Алонзо осклабился. Усмешка его была искренней и зловещей. Томмазо живо вспомнил ту ночь, когда долгая охота Алонзо увенчалась столь неожиданным успехом и он застал в его камере свою собственную жену. После этого Кампанеллу немедленно отправили на «Кавказ» в вонючее подземелье, наполненное водой. Его не тревожило, чего больше — неприятностей по службе или отличий — получил Алонзо за свою удачливую охоту. Но вот мысли о Лауре долго не давали ему покоя.

Алонзо с явным удовольствием гремел замками, запирая за ним дверь. Солома, лежавшая на полу, была сухой и чистой, но Кампанелла не спал. Он никак не мог побороть волнения.

А что, если и Лаура живет где-то здесь рядом, на нижнем этаже башни или в конце коридора?!

Злой и мстительный Алонзо не жалел сил, чтобы сделать жизнь Кампанеллы совершенно невыносимой. Он с превеликим рвением выполнял приказания начальства о суровом режиме и бдительно следил за тем, чтобы Кампанелла не имел никакой связи с внешним миром. Он по нескольку раз в сутки устраивал обыски. Даже во время дежурства другого надзирателя он не ленился приходить ночью, поднимал Кампанеллу, обшаривал всю одежду перерывал солому, ощупывал стены. Он не подпускал никого близко к его двери. И мог поклясться, что еретик не пишет ни строчки. И это была правда.

Три

недели он, чем мог, отравлял Кампанелле существование. Но в один прекрасный день Алонзо вдруг исчез. Новый надзиратель в ответ на настойчивые расспросы сказал, что Алонзо, примерный служака, проворовался и вице-король упек его в тюрьму.

«Все мы не без греха», — смиренно промолвил Кампанелла и перекрестился. Он посочувствовал семье арестованного. Ведь теперь ее, вероятно, выселят из казенной квартиры? Надзиратель ответил, что этого не произошло, — Лаура с детьми по-прежнему живет здесь, в крепости.

Он был уверен, что она придет. С тех пор как они виделись в последний раз, пролетело больше десяти лет!

Однажды его окликнули из коридора. Через глазок он мог видеть только часть ее лица. Прижимаясь к двери, Лаура торопливо шептала. Ей лишь чудом удалось пробраться к нему — надзор строгий, а ей хочется ему столько рассказать! Она хлебнула много горя. Чего она только не перенесла из-за старшего своего сына! Но теперь, слава богу, Джованни Альфонсо, которому скоро исполнится десять лет, живет в Риме и учится у хороших учителей. Он носит ее девичью фамилию — Борелли. Все восхищаются его редкими способностями. Она счастлива, что он не станет, как Алонзо, надзирателем, а будет ученым.

Они не успели как следует поговорить. Заслышав подозрительный шум, Лаура поспешно отскочила от двери и убежала. А Кампанелла еще долго думал о маленьком мальчике, который со временем станет большим ученым.

Положение Кампанеллы ненамного изменилось к лучшему. Новый надзиратель, опасаясь неприятностей, не поддавался ни на какие уговоры. За несколько листков бумаги Кампанелла сулил ему бог весть что, но все было напрасно. Еретик, избежавший смертной казни, должен жить как замурованный в стену — он пожизненно обречен на молчание.

Приходский священник Карло Форлей, назначенный ему духовным отцом, вел себя подчеркнуто сухо и официально. Тюремный врач тоже не намерен был вступать в посторонние разговоры. Лауре проникнуть к нему больше не удавалось, а связаться через окошечко нельзя было, потому что внизу, на дворе, круглые сутки стоял караул.

Вице-король, граф Лемос-младший, любивший при каждом удобном случае изображать себя великодушным покровителем наук и искусств, не забывал о Кампанелле. Он лично то и дело издавал приказы строго-настрого следить, чтобы «Кампанелла не мог ничего писать, посылать записки или устно передавать что-либо, чтобы он, наконец, ни с кем не общался и видел бы лишь надзирателя, который приносит ему есть, — надзиратель должен быть особенно проверенным и надежным человеком».

Приказы вице-короля выполнялись точно. Весь 1615 год Кампанелла почти ничего не писал. В его камере клочок бумаги стал величайшей редкостью. Он был совершенно отрезан от мира. Это его очень мучило. Именно теперь, когда развернулась ожесточенная борьба между представителями новой науки и толпой мракобесов, он не получал о ней даже самых скупых известий. На какие крайние средства пошли хулители теории Коперника? Что еще учинили погромщики попы, проклинающие с церковных амвонов богопротивные открытия математиков? Что делает Галилей? Сидит ли он еще по ночам со своей подзорной трубой или уже видит только краешек неба сквозь тюремную решетку?