Чтение онлайн

Максуд, увидевший, как девочка безуспешно пыталась выловить свою тюбетейку, встал с суры и, найдя длинную палку, подошел к хаузу. После нескольких неудачных попыток ему удалось достать белую тюбетейку. Вылив из нее попавшую внутрь воду и отряхнув, Максуд надел тюбетейку на голову Камилы.

Если бы вы видели тогда огромные черные глаза девочки! Она впервые в жизни поняла, для чего нужны детям отцы. Как ей хотелось в этот миг, чтобы тюбетейку выловил ее родной отец. Почему его нет рядом с ней? Где он, почему оставил свою дочь?

Глава 8

К шестнадцати годам Камила из девочки –

подростка превратилась в красивую девушку. На нее засматривались даже зрелые мужчины, а от парней отбоя не было. Чистое белое лицо, губы, словно спелые ягоды черешни, большие выразительные глаза, черные, как смоль, волосы, заплетенные в мелкие косички, ниспадающие на стройный стан с осиной талией – все это любого парня сведет с ума. Чуть ли не каждый день она получает от кого-нибудь любовные письма или записки. Но тут же рвет их, не читая. Не меньше у девушки и завистников, вернее, завистниц. Сверстниц и тех, что постарше. Да и как им не быть, если кишлачные парни ни на кого, кроме Камилы, и не глядят.

Однажды, когда Камила после уроков спускалась со школьного крыльца, она столкнулась с тремя девушками, которые оживленно о чем-то перешептывались. Увидев Камилу, стали над ней насмехаться.

– За что только любят этого подкидыша? – бросила с усмешкой одна.

– Удивительно! – подхватила вторая. – А ведь у нее нет ни отца, ни матери.

– Видно правду говорят, что ее мать была распутницей, – съязвила третья.

От этих слов в глазах девушки потемнело, и две крупные капли соскользнули на щеки, ставшие пунцово-красными. Но Камила сдержалась и, бросив хмурый взгляд в сторону сплетниц, молча прошла мимо них.

Да, в этом мире человек долго может не знать о себе немало важного. Зато окружающие знают о нем слишком много.

Девушка шла, не чуя под собой ног, и не заметила, как дошла до дома. Когда Айбарчин-апа, шившая на суре халат, увидела Камилу, сердце ее екнуло от тревожного предчувствия. И она поспешила вслед за девушкой, проскользнувшей в свою комнату, где Камила, упав на кровать и уткнувшись лицом в подушку, дала волю своим слезам.

– Доченька, родная, – ласково заговорила Айбарчин-апа, – кто нибудь обидел тебя?!

Девушка не ответила.

– Родная ты моя, не пугай меня, скажи? Может быть, учительница поругала? Ну, что случилось? Расскажи, пожалуйста…

Камила, оторвав голову от подушки, хотела что-то сказать, но захлебнулась в слезах и не смогла произнести ни слова. Потребовалось время, прежде чем она, всхлипывая, наконец, спросила:

– Почему девушки обозвали меня подкидышем?!

Вот и дождалась Айбарчин-апа вопроса, ответить на который когда-то так боялась. Но она уже давно смирилась с необходимостью ответить на него и даже ждала, когда девушка спросит о своих родителях. Видно пришла пора узнать Камиле всю правду. Где-то в глубине души пожилая женщина была даже рада этому. Тяжело хранить горестные тайны, когда тебе уже под пятьдесят. И Айбарчин-апа вздохнула с облегчением.

А Гуландом, все эти годы бывшая рядом со своими родными, уже научилась входить в тело сестры и ее руками обнимать, а устами целовать свою доченьку и смотреть на сиротку глазами Айбарчин-апы. Это стало возможным потому, что обе они одинаково сильно любили Камилу. Намерения обеих совпали, и дух Гуландом

в очередной раз вошел в тело сестры…

Айбарчин-апа вышла во двор, приставила тяжелую лестницу к стене дома и забралась на чердак. Там отыскала небольшую плоскую шкатулку, аккуратно завернутую в целлофан, где хранился альбом с фотографиями матери девушки в студенческую пору.

Камила рассматривала старые фотографии со слезами на глазах, а Айбарчин-апа рассказывала ей о судьбе матери. Когда девушка пролистала альбом до середины, ее взгляд остановился на фотографии, где рядом с Гуландом стоял симпатичный чернобровый молодой человек – отец Камилы.

Глава 9

Камила окончила среднюю школу "на отлично" и решила осуществить свою мечту – изучить английский язык в университете, где когда-то училась ее мать. Чтобы это сбылось и девушка не испытывала нужды, Айбарчин-апа много работала: стирала чужим людям, шила, работала на табаке, разводила шелковичных червей и заготавливала коконы, старалась побольше вырастить в своем саду и огороде на продажу. И ей удалось скопить немного денег. Так что Камила может спокойно ехать в город.

Тяжело было на душе у пожилой женщины, когда на автовокзале провожала Камилу и ее подружку Шахисту. Хотя девушки пока ехали лишь сдавать документы, Айбарчин-апа не находила себе места. "Не хочется мне расставаться с Камилой даже на короткое время", – подумала она, когда автобус тронулся с места, увозя будущих студенток в большой город.

***

Назвав свою единственную дочь Гуландом, Максуд, сам того не подозревая, создал для себя еще одну проблему. Дильфуза в общении с ним стала более сдержанной, а в последние месяцы ревность в ней заговорила во весь голос. Каждый раз, когда муж возвращался домой поздно, то обязательно в семье возникал скандал. И в этот раз случилось именно так. Приехали зарубежные партнеры, и Максуд весь день знакомил их со своим предприятием, а вечером иностранных гостей пригласил на ужин в ресторан отеля "Интурист". И, как водится, просидели до утра.

Дильфуза всю ночь не ложилась спать, беспокоилась, волновалась. А подвыпившего мужа встретила словами, процеживая их сквозь зубы:

– Я знаю, почему свою дочь вы назвали Гуландом! Мне это надоело. Сколько можно терпеть?! Можете идти к своей первой любимой…

Слова жены тяжело ранили Максуда. Сердце сжалось от боли: "Откуда Дильфуза знает о Гуландом?" – промелькнуло в его голове. "Ах, да. Ведь я сам рассказал молодой жене в первые дни после свадьбы о своих однокурсниках и показал студенческий фотоальбом. Листая его, Дильфуза обратила внимание на фотографию самой красивой девушки – Гуландом." Максуд назвал жене ее имя, не предполагая, что это аукнется через столько лет".

До чего же догадливы эти бабы! Им достаточно услышать из уст мужей имя другой женщины, а остальное дополнит их ревнивое

воображение. Будут исподлобья поглядывать на своих чуть-чуть запоздавших с работы мужей, даже позволят себе присмотреться – не остался ли на лице след от губной помады, понюхать – не пахнет ли от них чужими женскими духами.

Дильфуза все не могла успокоиться. Она то рыдала, неосознанно добиваясь, чтобы муж пожалел ее, то кричала на него, не подбирая слов.