Камера
Шрифт:
– Тебе лучше уехать.
– Я никуда не уеду, Сэм. Я готовился к этому почти всю сознательную жизнь.
– Готовился к чему?
– Юридически представлять ваши интересы. Вам нужна помощь. Поэтому я здесь.
– Мне уже не помочь. Они твердо решили накачать меня газом. Ты не должен встревать в давнишний спор.
– Почему?
– Во-первых, потому, что это не имеет смысла. Надорвешься – и без малейшего намека на успех. Во-вторых, выплывет твоя родословная, а она далеко не блестящая. По всем
– Я – Адам Холл, и вовсе не собираюсь менять имя. Я – ваш внук, этого тоже не изменишь. В чем вы видите проблему?
– Может пострадать твоя семья. Эдди обеспечил сыну надежное прикрытие. Не разрушай его.
– Оно уже рухнуло. В фирме обо всем знают. Я рассказал Лукасу Манну и…
– Этот тип выболтает любой секрет. Не вздумай еще раз довериться ему.
– Сэм, боюсь, вы меня не поняли. Мне нет дела до его болтовни. Мне плевать, если весь мир узнает, что я – ваш внук. Я по горло сыт маленькими семейными тайнами. Слава Богу, я уже не ребенок и сам могу принимать решения. Кстати, юристов принято считать существами весьма толстокожими. Я сумею постоять за себя.
Тело Сэма несколько расслабилось, уголки рта дрогнули в мягкой улыбке. Так умудренный жизнью мужчина улыбается ребенку, который хочет, чтобы его принимали за взрослого. Кэйхолл покачал головой.
– Ты сам ничего не понял, – ровным тоном сказал он.
– Так объясните.
– На это уйдет вечность.
– В нашем распоряжении четыре недели. За такое время можно поговорить очень о многом.
– Что конкретно ты хочешь услышать? Склонившись к окошку, Адам подвинул к себе блокнот.
– Для начала расскажите о деле: апелляции, стратегия защиты, судебные процессы, взрыв, ваш сообщник.
– Никакого сообщника не было.
– Хорошо, об этом позднее.
– Сейчас. Я действовал один, ясно?
– О'кей. Во-вторых, мне нужно знать все о моей семье.
– Зачем?
– А почему нет? Почему это должно оставаться тайной? Я хочу знать о вашем отце, об отце вашего отца, о ваших братьях и сестрах. Может быть, эти люди мне не понравятся, но я имею право знать правду. Ее скрывали от меня всю жизнь, но сейчас пора назвать вещи своими именами.
– В моем прошлом нет ничего примечательного.
– Вот как? Однако, Сэм, примечательно уже то, что вы оказались на Скамье. С чего вдруг такая честь? Белый человек, представитель среднего класса, почти семидесяти лет от роду – и здесь. Разве это не примечательно? Я хочу знать, почему вы оказались в Парчмане. Кто вас сюда определил? Кто еще из моей семьи входил в Клан? Сколько всего насчитывается жертв?
– Думаешь, я раскрою тебе душу?
– Думаю, раскроете. Я – ваш внук, Сэм, единственный человек, кому есть до вас хоть какое-то дело. Вы заговорите.
– Уж
– Об Эдди.
Сэм сделал глубокий вдох и прикрыл глаза.
– Не слишком ли многого ты хочешь?
Адам черкнул что-то в блокноте. Его собеседник неторопливо достал из пачки сигарету, со вкусом закурил. Плававшее под потолком сизое облако начало густеть. Руки старика обрели прежнюю твердость.
– А потом? Что ты намерен обсуждать после Эдди?
– Не знаю. На четыре недели вполне хватит и перечисленного.
– Когда же мы поговорим о тебе?
– В любое время. – Достав из кейса тонкую папку, Адам просунул сквозь квадратик решетки свернутый трубкой лист бумаги и ручку. – Вот соглашение о найме адвоката. Поставьте внизу подпись.
Не прикасаясь к бумаге, Сэм пробежал глазами текст.
– Опять “Крейвиц энд Бэйн”?
– Нечто вроде.
– Как понять – нечто вроде? Здесь четко указано, что я позволяю этим евреям представлять мои интересы. Черт возьми, у меня ушла куча времени, чтобы избавиться от них. Я им даже не платил.
– Выполнять соглашение буду я, Сэм. Их вы увидите, если только захотите.
– Не захочу.
– Тем лучше. Я числюсь в фирме, поэтому документ вы подписываете с ней. Все очень просто.
– Оптимизм юности. Все очень просто! Я сижу в тридцати метрах от газовки, часы тикают, отсчитывая последние минуты, и все очень просто.
– Подпишите бумагу, Сэм.
– И что дальше?
– И мы приступим к работе. Официально я могу действовать лишь после того, как будет оформлено соглашение. Подписываете его, и мы начинаем.
– С чего?
– Вы подробнейшим образом расскажете о взрыве офиса Крамера.
– Я делал это тысячу раз.
– Придется повторить. В моей записной книжке сотни вопросов.
– Все их уже задавали.
– Да, но не слышали ответов. Так? Сэм сжал зубами фильтр.
– А потом, задавал их не я. Так?
– По-твоему, я лгал?
– Не лгали?
– Нет.
– Но и сказали далеко не все. Так?
– Да какое это имеет значение? Ты же читал отчеты.
– Я выучил их наизусть, но вопросы остались.
– Типичный юрист.
– Если появятся новые факты, то появятся и способы представить их. Все, что нам нужно, Сэм, это дать судье повод задуматься – раз, другой, третий. Ему потребуется разобраться, и отсрочка гарантирована.
– Правила игры мне известны, сынок.
– Адам, только Адам.
– Тогда обращайся ко мне на ты и зови меня дедом. Думаю, ты намерен подать апелляцию губернатору.
– Да.
Сэм придвинулся к окошку, выставил вперед правую руку с торчащим указательным пальцем. Лицо его стало каменным, глаза сузились.