Каменное эхо
Шрифт:
Несмотря на некоторое несоблюдение технологии, скалолазная смесь работала не хуже обычного, и к выходу я вскарабкался без проблем. К этому времени свет в дыре совсем померк, и я ничуть не удивился, обнаружив снаружи поздний вечер. Наверху, наверное, еще было светло, но ущелье заливал полумрак, книзу сгущающийся в непроглядную тьму. Я осторожно пополз к выходу, стараясь производить как можно меньше шума — что бы ни скинуло меня в эту дыру, вряд ли оно тут же сдохло от огорчения, убедившись, что достать меня невозможно. Может, конечно, оно потеряло меня из виду и тут же про меня забыло — рассказывали нам на какой-то лекции про таких тупых тварей. Но они, помнится, были не крупнее лягушки, питались мошкарой и уж точно не умели летать. В голове улеглись последние впечатления, и я уже почти был уверен, что меня просто пыталась заклевать очень большая птица — та самая, чье гнездо я видел на краю уступа, приняв его за дерево.
Возле самого выхода камень был порядком
Но окончательно успокоился, только когда спустился вниз настолько, что стали различаться детали на дне ущелья. Истинным зрением, разумеется. В обычном зрении меня окружала такая густая темнота, что не было никакой разницы — открыты глаза или нет. Не было видно ровным счетом ничего, только взглянув наверх и пристально присмотревшись, можно было различить ломаную полосу поперек неба, чуть менее черную, чем весь остальной мир. «Вот так, наверное, выглядит душа моего учителя», — подумалось вдруг. Я поежился, включил обратно истинное зрение и пополз дальше. Хорошо все-таки, что я — не простой человек.
До дна ущелья я добрался, когда уже занималось утро. Вокруг было все так же темно, но уже не приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть полосу неба между горными кряжами. Я с удовольствием прошелся по ровной поверхности, потянулся, удивившись, что совершенно не чувствую усталости. Потом вспомнил, обозвал себя придурком и разомкнул канал боли.
Ой-ей-ей, лучше бы я этого не делал. По правой ноге будто раскаленным топором треснули — я заорал так, что с гор камни посыпались, упал плашмя на землю и, продолжая вопить, но уже потише, принялся замыкать канал обратно. Попытки с восьмой у меня получилось, я замолк и остался лежать, весь взмокший, тяжело дыша и боясь пошевелиться: казалось, что боль никуда не ушла, а только затаилась, и стоит мне чуток двинуть ногой — набросится с еще большей силой. Отдышался и задумался. Очевидно, продолжать свое путешествие мне пока не стоит. С замкнутым каналом, не чувствуя усталости и боли, я могу спокойно шагать хоть сутки напролет, но чутье мне подсказывает, что лучше так не делать.
Инстинктивно мне хотелось убраться подальше, пока Урсай не вернулся в замок и не обнаружил пропажу любимого ученика. Но, размышляя логически, не имеет никакого значения, как далеко я успею добраться. Если он захочет меня найти, то сделает это запросто. Даже я сам смогу без труда пройти по своему следу. Скрывать я его и пытаться не стал — не тот случай. Удирай я от любого другого мага, я бы потратил кучу времени на заметание своих следов, потом на уничтожение следов этого заметания, потом на скрывание следов уничтожения заметания… и так далее, на сколько терпения хватит. Но я-то пытался удрать от самого сильного мага современности. Сдается мне, заметай я свои следы или, наоборот, рисуй через каждые пять шагов стрелки в направлении своего движения — для Урсая не будет большой разницы.
Единственной моей надеждой было выбраться из гор и затеряться в населенной местности раньше, чем Темный обнаружит мое исчезновение. И тогда, возможно, он плюнет и решит, что завести нового ученика будет проще, чем найти пропавшего. А единственный способ осуществления этой надежды — быстренько наткнуться на караван, поскольку пешком я вряд ли далеко уйду. Ведь не привиделись же мне тогда
Следующим логическим выводом было то, что особо спешить мне некуда — я все равно не знаю, с какой стороны ближе выход из гор и с какой стороны придет караван (надеюсь, он все-таки придет). Поэтому я вполне могу расслабиться и разрешить себе отдохнуть до утра, а то и до обеда. С этими мыслями я осторожно поднялся и побрел искать место для ночлега.
Проснулся я от глухого шума снаружи моего укрытия. Вчера (точнее, перед тем, как лечь спать) я нашел маленькую сухую пещерку, натаскал в нее сухих веток и накрыл курткой. Получилось удобнее, чем могло показаться. Но размыкать канал я все же не рискнул, заснул так.
Снаружи уже был разгар дня, яркий солнечный свет пробивался сквозь извилины входа и освещал каменный пол моего временного пристанища. Разбудивший меня звук больше всего напоминал тот, который издается животом, если съесть на голодный желудок пару десятков зеленых яблок, — только значительно громче. Определенно, там что-то происходило. Я встал на четвереньки, ибо высота моего убежища не позволяла выпрямиться в полный рост, и выполз наружу. Звуки усилились. Вход заслоняло несколько крупных камней, и прямо за ними сейчас что-то шумно вздыхало, топало и невнятно мычало. Первым делом я осмотрел распухшую ногу, недовольно поморщился, потом осторожно выглянул за камни: ничего особенного. Просто мимо меня неспешно брело большое стадо каких-то неизвестных мне зверюг. Более всего они походили на коров, только размерами превосходили их чуть не вдвое. Острые рога, длиной с мою руку, не располагали к тесному контакту, поэтому выходить из своего укрытия я не стал, но осторожничать перестал. И, как оказалось, зря: похоже, коровки обладали неплохим зрением. Идущая мимо меня особь вдруг остановилась, неспешно повернула голову и уставилась на меня печально-недоуменным взглядом. Я замер в ожидании, что она потеряет ко мне интерес и пойдет дальше, но она определенно встревожилась, вытянула голову в моем направлении и, раздувая ноздри, принялась шумно нюхать воздух. Потихоньку все стадо остановилось и принялось оборачиваться в мою сторону. Я почувствовал себя неуютно и уже собирался нырнуть в пещеру и переждать там эту миграцию, но новый звук приковал меня к месту.
— МММММБРРРУУУУУУ? — недоуменно прозвучал сбоку громовый рев, и я немедленно обернулся, чтобы увидеть его источник. Ничего себе! Коровки и так впечатляли своими размерами, но данный экземпляр даже среди них выделялся, как жук среди муравьев. Кроме того, этот тип обладал густой развесистой гривой и рваными шрамами на морде. А от выражения его глаз у меня нехорошо засосало под ложечкой.
— Проходите, проходите, я вам не помешаю, — пробормотал я, пятясь к своему укрытию.
— БУУУРУУРУУ-УУУ! — отозвался гигант, наклоняя голову и нацеливая на меня пару рогов размером с меня самого каждый. На этот раз в его голосе звучало куда меньше недоумения и куда больше ярости.
— Понял, понял, исчезаю, — отозвался я и юркнул в свою норку.
— БРУ-РУ-РУУУ!!! — донесся до меня рев, сопровождаемый гулким топотом и легким содроганием земли, но я уже сидел на куче сухих веток в самом углу пещерки. Вход заслонила тень, послышалось шумное дыхание вперемежку с не менее шумным сопением.
Возня, сопровождаемая многообещающими «МБРУ?», продолжалась снаружи довольно долгое время, но я сидел, не двигаясь, и в конце концов тень с входа исчезла, послышались удаляющиеся шаги. Еще через некоторое время вновь полились знакомые уже звуки движущегося стада. Больше проверять их бдительность я не стал, а терпеливо ждал. И только когда звуки стихли вдали, осторожно выбрался из пещеры.
Убедившись, что недавний знакомец не подкарауливает меня за ближайшим камнем, я вышел на открытое место. Наконец-то представилась возможность осмотреть дно ущелья при свете дня. В первую очередь меня заинтересовала дорога. Удивительное дело, но она была выложена булыжником. Это настолько меня поразило, что я принялся ощупывать покрытие руками, — и в самом деле так. Я встал, отряхнул руки и недоуменно огляделся. Чем больше я размышлял, тем больше меня эта дорога удивляла. Скажем, в Джубане… Да что в Джубане — даже в богатейшем Мелисе отнюдь не все улицы вымощены камнем. А еще странно, что дорога идет не вровень с землей и не выше ее, а утоплена вглубь, и довольно прилично — примерно по колено. Это сколько же труда понадобилось, чтобы продолбить в каменистом фунте эту канаву, а потом выложить камнем? Вроде бы древняя Тарская империя мостила булыжником основные тракты, неужели я наткнулся на один из них? Я внимательно осмотрелся — вряд ли. Дорога, конечно, выглядела порядком запущенной, но Тар, раздираемый внутренними междоусобицами, сгинул во тьме веков три тысячелетия назад, и вряд ли дорога тех времен дошла бы до сегодняшних дней в таком приличном состоянии. Особенно учитывая шляющиеся стада всяких неизвестных громадин. Какая-то неприятная догадка бродила у меня в голове, но я никак не мог поймать ее за хвост. И так, недоумевая, я побрел потихоньку по этому шедевру дорожного строительства в ту сторону, откуда пришло стадо.