«Теперь настал урочный час,И тайну я тебе открою.Мои советы – божий глас;Клянись им следовать душою.Узнай: ты чудом сохраненОт рук убийц окровавленных,Чтоб неба оправдать законИ отомстить за побежденных;И не тебе принадлежатТвои часы, твои мгновенья;Ты на земле орудье мщенья,Палач, – а жертва Акбулат!Отец твой, мать твоя и брат,От рук злодея погибая,Молили небо об одном:Чтоб хоть одна рука роднаяЗа них разведалась с врагом!Старайся быть суров и мрачен,Забудь
о жалости пустой;На грозный подвиг ты назначенЗаконом, клятвой и судьбой.За все минувшие злодействаИз обреченного семействаТы никого не пощади;Ударил час их истребленья!Возьми ж мои благословенья,Кинжал булатный – и поди!»Так говорил мулла жестокий,И кабардинец черноокийБезмолвно, чистя свой кинжал,Уроку мщения внимал.Он молод сердцем и годами,Но, чуждый страха, он готовОбычай дедов и отцовИсполнить свято над врагами;Он поклялся – своей рукойИх погубить во тьме ночной.
II
Уж день погас. Угрюмо бродитАджи вкруг сакли... и давноВ горах всё тихо и темно;Луна как желтое пятноИз тучки в тучку переходит,И ветер свищет и гудёт.Как призрак, юноша идетТеперь к заветному порогу;Кинжал из кожаных ноженУж вынимает понемногу...И вдруг дыханье слышит он!Аджи недолго рассуждает;Врагу заснувшему он в грудьКинжал без промаха вонзаетИ в ней спешит перевернуть.Кому убийцей быть судьбинаВелит – тот будь им до конца;Один погиб; но с кровью сынаСмешать он должен кровь отца.Пред ним старик: власы седые!Черты открытого лицаСпокойны, и усы большиеУста закрыли бахромой!И для молитвы сжаты руки!Зачем ты взор потупил свой,Аджи? ты мщенья слышишь звуки!Ты слышишь!.. то отец родной!И с ложа вниз, окровавленный,Свалился медленно старик,И стал ужасен бледный лик,Лобзаньем смерти искаженный;Взглянул убийца молодой...И жертвы ищет он другой!Обшарил стены он, чуть дышит,Но не встре<чает> ничего —И только сердца своегоБиенье трепетное слышит.Ужели все погибли? нет!Ведь дочь была у Акбулата!И ждет ее в семнадцать летСудьба отца и участь брата...И вот луны дрожащий светПроникнул в саклю, озаряяДва трупа на полу сыромИ ложе, где роскошным сномСпала девица молодая.
III
Мила, как сонный херувим,Перед убийцею своимОна, раскинувшись небрежно,Лежала; только сон мятежный,Волнуя девственную грудь,Мешал свободно ей вздохнуть.Однажды, полные томленья,Открылись черные глаза,И, тайный признак упоенья,Блистала ярко в них слеза;Но испугавшись мрака ночи,Мгновенно вновь закрылись очи...Увы! их радость и любовьИ слезы не откроют вновь!И он смотрел. И в думах тонетЕго душа. Проходит час.Чей это стон? Кто так простонет,И не последний в жизни раз?Кто, услыхав такие звуки,До гроба может их забыть?О, как не трудно различитьОт крика смерти – голос муки!
IV
Сидит мулла среди ковров,Добытых в Персии
счастливой;В дыму табачных облаковКальян свой курит он лениво;Вдруг слышен быстрый шум шагов,В крови, с зловещими очами,Аджи вбегает молодой;В одной руке кинжал, в другой...Зачем он с женскими власамиПришел? и что тебе, мулла,Подарок с женского чела?«О, как верны мои удары! —Ужасным голосом сказалАджи, – смотри! узнал ли, старый?»«Ну что же?» – «Вот что!» – и кинжалВ груди бесчувственной торчал...
V
На вышине горы священной,Вечерним солнцем озаренной,Как одинокий часовойБелеет памятник простой:Какой-то столбик округленный!Чалмы подобие на нем;Шиповник стелется кругом;Оттуда синие пустыниИ гребни самых дальних гор, —Свободы вечные твердыни, —Пришельца открывает взор.Забывши мир, и им забытый,Рукою дружеской зарытый,Под этим камнем спит мулла,И вместе с ним его дела.Другого любит без боязниЕго любимая жена,И не боится тайной казниОт злобной ревности она!..
VI
И в это время слух промчался(Гласит преданье), что в горахБезвестный странник показался,Опасный в мире и боях;Как дикий зверь, людей чуждался;И женщин он ласкать не мог!< . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . >Хранил он вечное молчанье;Но не затем, чтоб подстрекнутьТолпы болтливое вниманье;И он лишь знает, почемуКаллы ужасное прозваньеВ горах осталося ему.
Примечание
Печатается по авторизованной копии – ИРЛИ, оп. 1, № 23, лл. 1—3 об. – и по копии со списка В. X. Хохрякова – ГПБ, Собр. рукописей М. Ю. Лермонтова, № 64, лл. 15 об.—20.
В авторизованной копии рукой Лермонтова написаны подзаголовки, примечание к названию поэмы и эпиграф. Авторских исправлений в тексте нет. Недостает последнего листа. Текст обрывается на стихе «И женщин он ласкать не мог!».
Следующие стихи «Хранил он вечное молчанье… В горах осталося ему.» печатаются по копии со списка В. X. Хохрякова. В списке пробел: оторван угол листа, и по этой причине из заключительной части выпали десять строк (после стиха «И женщин он ласкать не мог!»; в настоящем издании это место отмечено строкой точек). В копии воспроизведены только сохранившиеся начальные слова этих десяти строк:
Быть можетВ его чертахСледы страдаНо укрывалПод башлыОн не госпИ верно бНа том кВстречал лиЕму открыт был
Здесь же рукой Хохрякова помечено: «Оторвано».
До стиха «И женщин он ласкать не мог!» текст авторизованной копии и копии со списка Хохрякова совпадают.
Есть еще одна копия с надписью: «От Хохрякова» – ИРЛИ, оп. 2, № 45. Ее первоначальный текст совпадает с копией со списка Хохрякова в ГПБ. Текст копии подвергся позднейшей значительной правке, принадлежащей Висковатову. Перед текстом карандашная помета Висковатова: «Поправки по рукописи Верещагиной». Правка произведена карандашом. Десять оборванных строк после стиха «И женщин он ласкать не мог!» дополнены и против VI раздела еще указано: «в бумагах Верещагиной».
Трудно теперь установить, действительно ли Висковатов правил текст и восполнил недостающие строки по «рукописи Верещагиной». Известно, что иногда он допускал грубые искажения лермонтовских текстов, и потому нет достаточных оснований считать, что данная правка действительно произведена по последней редакции, которую Висковатов нашел «в бумагах Верещагиной».
Впервые опубликовано начало поэмы в Соч. под ред. Дудышкина (т. 2, 1860, стр. 292—293), полностью – в «Русск. мысли» (1882, № 2, стр. 697—700), где воспроизведен текст копии Висковатова (ИРЛИ, оп. 2, № 45) с произвольными отступлениями от нее в отдельных стихах.
Датируется предположительно 1830—1831 годами.
Каллы (от тюркского «канлы» – кровавый) – убийца, кровомститель.
Эпиграф взят из поэмы Байрона «Абидосская невеста», 1 песня, I, стихи 16—19.
