Чтение онлайн

Я испытал приступ слабости. Я с трудом справился с искушением прямо в этот момент подойти к ней и честно сообщить, что у меня на уме, чтобы сразу узнать, что меня ожидает. «Все это может стать твоим», – нашептывает дьявол, когда мы жаждем и голодаем, взбираясь на скалистые уступы пустынных равнин нашего сознания. Но другая, более мудрая часть меня уже слышала ее банальный ответ: «О, Джаспер, как мило, что ты так говоришь, но мне бы не хотелось разрушать нашу дружбу, и мне не кажется, что это правильно, – кроме того, я кое с кем встречаюсь, но слушай, я не хочу, чтобы ты подумал, что

не нравишься мне, потому что ты мне очень нравишься – как друг…»

Так что я сдержался.

Тем не менее, даже без чрезмерной откровенности, я собирался как следует испытать свою удачу.

– Хочешь пойти домой и поискать телефон Фила? – спросил я. – Или, может, мне удастся заинтересовать тебя бутылочкой с чем-то там, которая лежит в этом чертовом холодильнике?

Высоко удерживая сигарету, она потерла лоб тыльной стороной запястья.

– Он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе самостоятельно. Давай выпьем – если ты уверен, что Уильям не будет возражать.

– Он мне и слова не скажет.

Мы свернули за угол, на улицу Формоза с Бристоль Гарденс. И моя рука лежала у нее на талии.

– Очень симпатичная квартира. – Она стояла спиной к раковине и смотрела, как я набираю телефонный номер.

– Думаешь? Жалко только, что нет нормальной кухни. Меня раздражает само слово «кухонька».

– Мне нравится это ощущение. Жить в мансарде. И столько дерева – очень красиво. Только, наверное, надоедает каждый день бегать по лестнице. Ничего, если я закурю?

– Конечно… О, черт, у него автоответчик, – я набрал рабочий номер Уильяма. Меньше всего мне хотелось с ним разговаривать. Я дождался, пока закончится запись, предлагающая мне оставить сообщение после сигнала. – Уильям, это я. Не знаю, где тебя черти носят и куда вы все исчезли, но не в этом дело; я вернулся домой и собираюсь выпить твое шампанское. Извини.Созвонимся в ближайшее время. – Я быстро повесил трубку. – Пепельница там, на столе, в другой комнате. Можешь пройти туда. Я собираюсь открыть холодильник и посмотреть, что там внутри.

Она улыбнулась и выпрямилась:

– Мне можно остаться до конца бутылки?

– Если будешь хорошо себя вести и не станешь прохаживаться по поводу моего музыкального вкуса или чего-то еще, то я, так уж и быть, разрешу тебе остаться.

– Это очень мило с твоей стороны, Джаспер. – Она закурила и отправилась на поиски пепельницы.

Боже мой! «Поистине, – подумал я, – каприз – это многоголовый монстр». Вероятно, Уильям был, в конце концов, прав насчет того, что Фил не спал с ней. Или, может, Мадлен наслаждается, играя со всеми, кто ей попадается на пути. Ну что же, отлично: пусть она выпьет и уходит, захватив с собой свое тело; или выпьет и остается. Но, сказал я про себя, вам надо быть настороже, Мисс Бельмонт, потому что теперь вы у меня в доме, и я уже делал подобное раньше, причем намного чаще, чем вы. Я вынул из шкафа два бокала-флейты для шампанского, проверил на свет, не осталось ли на них следов от мытья. Они были безупречны. Я отставил их в сторону, рядом с пачкой ее сигарет.

Из другой комнаты донесся ее голос:

– У тебя отсюда открывается прекрасный вид

на сад.

Я осторожно вынул шампанское из коробки-холодильника. Это был «Кристалл» 1982 года. На Уильяма в выборе напитков можно было положиться, он знал, как выручить друга. Оно все еще было довольно холодным.

– Эй, – позвала она. – Ты можешь буквально заглядывать ко мне в окна. Вон там мое патио.

С бутылкой и бокалами в руках, я вошел в гостиную:

– Знаешь, я очень рад, что нам не придется делить это шампанское с остальной компанией.

Она обернулась с улыбкой – сексуальной, – подумал я, – не провоцирующей, не соблазнительной, уж точно не мучительной и не откровенно манящей, а именно так – сексуальной. Очень трудно достичь этого, и редко кому это удается. Не похоже ни на кого из девушек, которых я встречал раньше.

– Можно я поставлю музыку?

Я кивнул:

– Да, посмотри сама. Выбирай, что тебе нравится.

Она пересекла комнату по направлению к полкам, а я тем временем поставил на стол бокалы и занял свое обычное место «жди и смотри» на единственном кресле с подлокотниками. (Предоставлю ей софу, подумал я. Если ей захочется что-то с этим сделать, она просто встанет и сделает.) Я наблюдал, как она присаживается на корточки перед полками с дисками, проводит пальцем по ряду футляров, хотя в этом не было необходимости – несколько театрально, немного нервно? Она села на пятки, но подошвы сандалий оставались плотно прижатыми к полу, и я заметил, что ступни ее были покрыты пылью и поцарапаны – наверное, потому что она ходила по саду босиком.

Она повернула голову:

– Это все Бах. – Она была не то разочарована, не то в затруднении.

– А вот и нет, – я взял бутылку и зажал пробку в кулак, начиная вытаскивать ее. – Посмотри внизу.

– Ой, здорово, Элла Фитцджеральд, – она потянулась и поставила диск. – Слава Богу.

Зазвучала музыка. Она стояла и осматривала другие полки.

– Ты прочитал хотя бы часть этих книг? – поинтересовалась она.

– Нет. Ни одной. Я не умею читать. Предпочитаю телевизор.

– Ммм. Так и думала. Ты слишком тупой, чтобы прочитать что-нибудь. И это просто позор, потому что во всех других отношениях ты очень даже ничего.

– Спасибо, – с притворной сосредоточенностью я разлил шампанское в бокалы, а потом долил до краев, когда спала пена. – Ну, если ты знаешь какие-нибудь простенькие книжки для начинающих, я бы мечтал снова попробовать освоить грамоту. Только, пожалуйста, что-нибудь несложное, где нет длинных слов, потому что я действительно не смогу справиться с чем-то – ну, ты понимаешь, – умным.

– О, нет. Это я уже заметила. Что же делать, попытаюсь подыскать что-нибудь для тебя. Но только при условии, что ты пообещаешь не переживать из-за всего этого. – Она подошла ближе. – Огромное большинство мужчин очень медленно соображают – и ничего.

Мы чокнулись, она развернула бутылку так, чтобы прочитать этикетку, а затем села на софу – не прямо и осторожно, а подобрав под себя ноги, коленями ко мне. В одной руке она держала бокал, а другой потирала обнаженную голень. Свет за окном начинал меркнуть.