Чтение онлайн

В это время дули в основном северные ветры. Судно шло быстро, и еще до наступления ночи они причалили в Неаполисе. Сабин с дядей спустились на берег. Здесь, в этом древнем греческом городе, жил друг Кальвия, в доме которого они остановились на ночлег.

На следующий день Сабин встал на рассвете, чтобы успеть пройтись по улицам Неаполиса. Он осмотрел величественный форум с длинными колоннадами, бросил взгляд на фронтоны храмов и отказался от услуг заспанных проституток, которые на обратном пути хватали его за край тоги.

Следующую ночь они

провели в Мессане, в Сицилийском проливе, а потом их парусник на три-четыре дня вышел в открытое море. Этой части путешествия все ждали со страхом, потому что в бурю легкие корабли были ненадежны.

Только Кальвий оставался спокоен.

— Маловероятно, что в мае мы попадем в шторм. Ионическое море в это время приветливо, как Немейское озеро в безветренный летний день. В остальном сильный ветер нам только на руку, ведь он сокращает время путешествия.

Кальвий оказался прав. На третий день еще до полудня вдалеке появились очертания Цакинта, прекрасного острова, воспетого Гомером. Оттуда путешествие уже стадо похожим на прогулку вдоль пролива Коринфа, и все время по обе стороны были видны берега. Когда показалась пристань Лекхейон, Кальвий сказал:

— Сейчас ты увидишь нечто удивительное. Думаю, что ничего подобного этому нет нигде.

Сабин, конечно, сразу понял, что имел в виду дядя. Географы часто упоминали об этом в своих записях, но юноша не хотел лишать Кальвия радости и сделал вид, что не знает, о чем идет речь. Полчаса потребовалось на то, чтобы запрячь несколько дюжин быков. Они должны были тянуть полностью разгруженный парусник к узкой яме, где к его килю прикрепили полозья и на них волоком перетащили корабль по диолкосу — вымощенной каменными плитами дороге, ведущей от пристани к пристани. Плата за это была очень высока.

Кальвий заметил:

— Да, Коринф не в последнюю очередь обязан своим благосостоянием обеим пристаням и диолкосу. На другой стороне расположен Кенхрее, и оттуда мы продолжим наш путь. А это время давай используем, чтобы посмотреть древний Коринф.

Древнего Коринфа, о котором говорил Кальвий, уже давно не существовало. Римляне полностью разрушили город восемьсот лет назад, а потом Юлий Цезарь воссоздал его заново.

— Наши легионеры оставили только храм Аполлона, — сказал Кальвий.

Сабин же почувствовал разочарование. Ничто не говорило о том, что когда-то этот город был греческим. Все вокруг дышало римской культурой, особенно яркий ее образец являл собой форум с вытянутой базиликой и зданием суда времен императора Августа. Но с тех пор Коринф снова расцвел, и, в конце концов, люди вокруг говорили по-гречески, что хоть как-то утешило Сабина. Правда, это была форма греческого, которую он понимал с трудом, хотя читал в оригинале Гомера и Софокла.

— Здесь говорят на странном греческом, — отметил он.

Кальвий рассмеялся:

— В тебе проснулся сын книготорговца. Не забывай, что люди на улицах не цитируют Гомера, Софокла или Эсхила, а говорят об обыденных вещах. Правда, любой мало-мальски образованный житель

Коринфа поймет твой греческий.

До отплытия оставалось не так много времени. Их корабль перетащили в восточную пристань и спустили на воду. Слуги снова погрузили багаж, и путешествие могло быть продолжено.

— Было бы проще прорыть между двумя пристанями канал. По-моему, его длина должна составить около четырех миль. Это не так сложно, — заметил Сабин.

Кальвий улыбнулся рассуждениям племянника.

— Вам, молодым, вообще все просто. Надо только захотеть, и все получится. Ты прав, технически это было бы несложно. Но Коринфу такое решение невыгодно, ведь диолкос и обе пристани приносят постоянный денежный доход. Владельцы лавок и хранилищ на пристанях богатые, а значит, влиятельные люди, с ними приходится считаться. Они никогда не позволят выкопать канал, а Римская империя не вмешивается во внутренние дела греческих городов и до сих пор не жалела об этом.

— Однажды это все-таки произойдет, — высказал Сабин свое мнение, — потому что этого требует общее благосостояние.

— Однажды — без сомнений.

Путь до Эпидавра продлился еще несколько часов. Он проходил вдоль восточного побережья Пелопоннеса, в некотором отдалении от берега. Уже на протяжении четырех или пяти столетий Эпидавр считался священной землей Аполлона и Асклепия, куда прибывали больные со всего света, чтобы ощутить на себе целительное действие этих мест.

Корнелий Сабин был разочарован путешествием. Он представлял себе его намного ярче и богаче приключениями, а на деле все выглядело так, будто он в Риме остановил носильщика и велел доставить себя к форуму или на Марсово поле. С тоской вспоминал он своего друга Херею: вот перед кем стояли настоящие задачи, наполняющие смыслом всю его жизнь. Прогулка по Риму казалась теперь увлекательнее, чем путешествие в Эпидавр. Когда они на мулах следовали к священным местам и Сабин увидел, что находится в окружении немощных, больных и стариков, он совсем пал духом. Юноша страстно молил Асклепия, чтобы тот послал дяде скорейшее выздоровление и они могли побыстрее уехать.

Но все обернулось иначе, чем Сабин рисовал в своем воображении. Скоро он стал просить в молитвах, чтобы им пришлось задержаться здесь подольше, потому что каждый день, который ему суждено было провести тут, воспринимал как дар Амура, посланца любви, сына Венеры и Марса.

Император Тиберий снова стал ощущать свои немалые годы как тяжкий груз. У него не было серьезных жалоб, казалось, ничто не может расшатать здоровье старика, но восприятие окружающего мира у него заметно притупилось. Теперь он плохо видел и слышал и едва ли мог различать вкус блюд и напитков: все вина казались императору одинаковыми. Кроме того, он стал бессилен, совсем бессилен. Правда, его «гвардия» по-прежнему существовала, но за последние недели Тиберий ни разу не удостоил ее визитом.