Какукавка

Юлий Буркин

Какукавка

И вот тут он берет в руки череп, смотрит на него и говорит... Говорит... О-о!..
– застонал, отбросив перо, Шекспир, вскочил и заходил по комнате. Говорит...

Он остановился возле входной двери и, раскачиваясь, пару раз несильно ударился головой о косяк.

– Говорит...
– тоскливо протянул он вслух.
– Что?!

Тук-тук-тук - постучали молоточком в дверь.

Кто бы это мог быть в столь поздний час? Однако Вильям Шекспир не отличался особой осторожностью: ведь скорее это мог быть какой-нибудь друг-актер

с бутылочкой вина, нежели неизвестный враг. Даже не спрашивая, кто там, он отодвинул засов.

На пороге стоял юноша в странной одежде, явственно выдающей его нездешнее происхождение.

– Добрый вечер, сударь, - кивнул ему хозяин.
– Вы ищете Вильяма Шекспира, сочинителя, или же вы ошиблись дверью?

– Нет, нет, - откликнулся тот с чудовищным акцентом.
– Я есть очень нужен Шекспир.
– И добавил: - Именно вас.

– И зачем же, смею поинтересоваться, вам понадобился скромный постановщик представлений для публичного театра?
– осведомился Шекспир, отступая, чтобы пропустить странного незнакомца внутрь.

Теперь, при свете трех горящих свечей, он смог внимательнее разглядеть своего посетителя. Тот был молод, лет двадцати двух, двадцати трех, не более, и тщедушен телом. На носу его красовалось диковинное приспособление для улучшения зрения - очки, о которых драматург доселе знал лишь понаслышке, а одежда гостя была нелепа до комизма... В руках он держал нечто, напоминающее мешочек из странного, очень тонкого и блестящего, как шелк, материала.

В целом же незнакомец не производил впечатления человека умного или хотя бы богатого... А труппа ждет рукопись... Шекспир нахмурился:

– Не примите за неучтивость, однако я вряд ли смогу посвятить вам много времени...
– начал он.

– Много не хотеть, - перебил его незнакомец.
– Мало, очень мало я хотеть времени вас.

– Ну и?..
– спросил Шекспир, не сдержав улыбки.
– Чем же могу быть полезен?

– Что вы писать?
– спросил незнакомец, указывая на листы бумаги на столе.

– А вам, сударь, какое дело?!
– Шекспир встал так, чтобы заслонить стол. Не агент ли вы соперников "Глобуса"? Или вы - шпион этого подонка Роберта Грина, который насмехается надо мной в памфлетах, пользуясь благорасположением знати?!

– Нет, я хотеть помочь, - юноша в очках приложил свободную руку к груди, широко улыбнулся и покивал.
– - Я есть. Я мочь.

– Вряд ли найдется на свете некто, способный помочь мне, горько усмехнулся Шекспир.
– Впрочем... Если вы настаиваете, я могу рассказать вам о своей теперешней работе, тем более что в ней нет секрета, и идею не украсть, ведь она не моя. К тому же я зашел в тупик и вряд ли смогу продолжать. Не знаю, зачем вам это нужно, но извольте. Может, в процессе разговора придет спасительная мысль... Хотя вряд ли... Присядьте, кстати.

Хозяин указал странному гостю на низенькую кушетку, а сам уселся напротив, на обитый потертым синим бархатом стул.

– Итак, за основу пьесы для театра, пайщиком которого я являюсь, я взял историю, рассказанную датчанином Саксом Грамматиком

и пересказанную этой бездарью Томасом Кидом в пьесе о датском принце, симулировавшем сумасшествие...

– "Гамлет", - кивнул устроившийся на кушетке незнакомец в очках.

– Ах, так?!
– вскричал Шекспир, вскакивая со стула.
– Выходит, вы видели ту скверную поделку, где призрак короля кричит и стенает, взывая о мести так жалобно, словно торговка устрицами, которая чувствует, что её товар приходит в негодность?!

Незнакомец невразумительно пожал плечами, скорее всего, он не сумел перевести для себя этот стремительный поток слов. Но Шекспир и не ждал от него ответа. Он продолжил, расхаживая по комнате:

– Пьеса бездарна! Но мне показалось, что в основе её лежит история, которую я - но заметьте, только я - могу превратить в шедевр! Это тем интереснее, что таким образом мы утерли бы нос нашим конкурентам! Мы показали бы, что и голуби, и жабы делаются из одного материала, важно лишь, кто создатель - Бог или дьявол... Хотя пример и не удачен: жаба тоже Божья тварь... Я взялся за дело, и шло оно с отменным успехом. Но вот застопорилось. Стоп!
– ударил он ладонью по стене.
– Застопорилось до такой степени, что я уже отчаялся закончить эту пьесу! Как?! Как распутать этот противоречивый клубок?!

– Я мочь помочь...
– вновь подал голос юноша, глянув зачем-то на металлический браслет на своем запястье.

Шекспир остановился и, багровея, резко повернулся к нему:

– Как вы можете мне помочь, осел вы этакий!
– вскричал он.
– Может быть, вы дадите мне денег, чтобы я расплатился со своими кредиторами?! Тогда мне и пьеса эта ни к чему!

– Где вы стоп? Какое место в пьеса?
– спросил очкарик, не обращая ни малейшего внимания на его гнев.

– Что ж! Извольте! Я остановился на том, что Гамлет сидит на краю могилы и держит в руках череп. Ну?! Что вам это дало? Давайте, помогайте!
– воскликнул поэт с горькой иронией.

Очкарик полез в свой мешок, выудил оттуда какой-то томик, полистал его, нашел место и сказал:

– Бедный Йорик.

Шекспир насторожился:

– Откуда вам известно это имя?!

Очкарик, водя пальцем по книжной странице, продолжал:

– Гамлет и Горацио говорят о том, что все умирать, все превращаться в пыль и грязь.

– Постойте, постойте!
– Шекспир метнулся к столу.
– В пыль и грязь?.. Из которой потом строит хижину бедняк... "Державный цезарь, обращенный в тлен, пошел, быть может, на обмазку стен..." Гениально!

Очкарик, переждав этот пассаж, продолжал:

– Мертвую Офелию класть в землю. Священник говорит, что молитву читать нельзя, можно только цветы класть. Ее брат Лаэрт сказать: "Опускайте. Пусть на могиле растут цветы... Синие..."

Шекспир, скрипя пером, забормотал:

– "И пусть на этой непорочной плоти взрастут фиалки!" Гениально!

– Лаэрт говорить проклятья...

Шекспир забормотал:

– "Да поразят проклятую главу того, кто у тебя злодейски отнял высокий разум..."