Как стать оруженосцем
Шрифт:
– Хотя, конечно, в этом тоже что-то есть, - задумчиво протянул Рамус.
– В одну сторону тянется обоз победителей, в другую - в чем мать родила - марширует колонна побежденных...
Впрочем, благому намерению, как это обычно и бывает, не суждено было воплотиться в жизнь. Дело в том, что ободранных розовых кустов хватило на один раз, цветы вяли, стали возникать трения, поскольку менее чистоплотные духом рыцари, - как известно, телом все они чистоплотны одинаково, - во время танца или, там, дружеских объятий, стремились похитить более свежую розу у соперника. В конце концов, вспыхнула ссора, быстро переросшая в вооруженное столкновение, а затем и в войну. Причем, что самое интересное, по одну сторону баррикад оказались владельцы алых роз, а по другую - белых. Так ее и стали называть, чтоб хоть чем-нибудь
Владимир ожидал, что после такой истории последует возмущение, а то и прямое рукоприкладство со стороны сэра Ланселота, но тот, как оказалось, в процессе рассказа (по всей видимости, при упоминании о прекрасных дамах) вновь впал в лирическое настроение.
– А ведь меня, в случае успеха, также ждет рука королевской дочери...
– мечтательно пробормотал он, на что Рамус только хмыкнул, заявив, что если от любви случаются неприятности, то от любви к королевским особам случающиеся неприятности имеют размер ойкумены.
Вообразив, что в его присутствии несанкционированно произнесено неприличное слово, рыцарь сделал попытку ухватить Рамуса за загривок, но тот поспешил объяснить, что, собственно, не имел в виду ничего дурного, поскольку ойкумена - слово греческое (сэр Ланселот поморщился), и означает заселенное пространство.
– Это что же, мой замок тоже - ойкумена?
– осведомился рыцарь.
Последовало путаное толкование, что замок является ее частью, поскольку сама она охватывает все существующие замки, а также города и все места, где живет человек, то есть, всю землю.
– Так это что же, по-твоему выходит, что пустыня тоже является ойкуменой?
– сварливо спросил сэр Ланселот.
Рамус на какое-то время задумался, после чего с явной неохотой вынужден был признать, что поскольку ойкумена включает в себя обитаемое человеком пространство, а пустыня человеком необитаема, следовательно, против логики не попрешь - пустыню из ойкумены следует исключить, а также все прочие подобные ей места. Конечно, размер неприятностей при этом здорово уменьшается, но все равно остается очень большим.
– Каких неприятностей?
– поинтересовался сэр Ланселот, очевидно довольный одержанной победой, причем на поле противника.
– Ну, ожидающих того, кто влюбится в королеву...
– А доказательства?
– Владимир даже вздрогнул, настолько нехарактерным для рыцаря было употребление данного слова. Но тот, по всей видимости, решил добить Рамуса окончательно.
– Да хоть сто, - пожал плечами тот.
– Вот, к примеру...
Жил-был на белом свете один рыцарь. Совершенно обыкновенный, не лучше и не хуже прочих. И вот угораздило его влюбиться в королеву. Может, они росли вместе, может, случайно увидел, и тут же влюбился, - про это мне не рассказывали. Только с той самой поры все у несчастного пошло наперекосяк. Отощал, осунулся, заговариваться начал, потому как думает только о своей возлюбленной и о невозможности им быть вместе. Дошло до того, что его даже на турниры пускать перестали. Судите сами. Рыцари бьются, что есть мочи, а он на королевскую ложу смотрит. С учетом потери собственного веса, его вышибали из седла так, что потом приходилось долго искать, уж больно далеко он улетал. Поначалу, конечно, было забавно, а затем... Ну кому охота с таким связываться? Одолеть его - проще, чем против ветра плюнуть. Потому как ежели против ветра, может обратно прилететь, а тут и прилетать нечему. В общем, он и сам понимал, что шансов у него никаких, однако, будучи не в силах противостоять неразумной любви, - хотя где, когда и кто любил разумно?
– продолжал слоняться по турнирам, на которых присутствовала королевская чета, пока его, как уже было говорено, не перестали на них пускать.
И вот, когда он уже совершенно потерял надежду и отчаялся, кто-то посоветовал ему обратиться к знаменитому колдуну, жившему безвылазно в дремучем лесу. Найти его было сложно, драл он за совет три шкуры, зато, если уж советовал... Во что визит обошелся нашему рыцарю, сказать трудно, однако вернулся он веселей веселого, и на оставшиеся средства начал закатывать пиры. Один за одним. Да такие, что вскоре не только вернул себе прежний облик, - здоровый и красивый, - но и право участвовать в турнирах, каковым и воспользовался для восстановления доброго имени. Поначалу
В один прекрасный день рыцарь пригласил к себе в замок, доставшийся по наследству, весь королевский двор на охоту. Ну, что это такое, рассказывать не надо. Пиры с утра до ночи, и самое главное на этой охоте - не оказаться случайно за пределами замка, а то ведь ненароком и потеряться можно. Для зверья всякого - самое безопасное время. А наш рыцарь, он все больше примечает. Наконец, улучил, как ему казалось, самый подходящий момент и...
Посреди ночи вдруг раздался истошный крик: "Пожар! Горим!" И вправду, все припасы рыцарские, как-то разом занялись. Дым по коридорам, языки пламени кое-где, суета, толкотня, бестолковость... На счастье, все двери открытыми оказались, даже решетка поднята, а мост опущен. С одной стороны - тяга лучше, с другой - убегать способнее, ничего ломать не надо. Но, поскольку о пожаре не было объявлено заранее, каждый спасается, как может, то есть неорганизованно. Кроме нашего рыцаря. Который, как только дымом все заволокло, не медля ворвался в королевскую опочивальню, подхватил королеву на руки, - и наутек. Бежит, прижимая свое сокровище к груди, шепчет слова ласковые, целует, в любви признается, как мечтал о ней днем и ночью, как теперь похитит ее, ненаглядную, увезет в даль заморскую, и будут они жить-поживать, добра наживать... Ну, естественно, по адресу короля тоже много чего наговорил. И что не пара ей совершенно, и что старый, и характером скверный, и только об себе и думает, в отличие от него, который... И так далее, и тому подобное. А королева, видно, с ним полностью согласная, потому как привалилась и слушает, не перебивая, только сладенько так вздыхает.
Вынес он свою возлюбленную, значит, подземным ходом на другую сторону рва, где у него уже и лошади были приготовлены, для побега. Дым, правда, уже и сюда добрался, ничего не видать. Он ведь, как вы уже поняли, сам пожар устроил, чтобы королеву похитить. Однако, чтобы никто не пострадал, сено с соломой водой полил, чтоб не шибко полыхнуло, оттого и дыму много. И вот бегает он по лесу, туда и сюда, лошадей ищет, а те как сквозь землю провалились. Долго метался, пока не нашел. Принялся королеву на лошадь сажать, а та все время с седла соскальзывает, - надышалась, наверное, или испугалась сильно, в обморок хлопнулась. Возился-возился, тут ветерок потянул. Развеялся дым, и обнаружилось, что рыцарь дверью ошибся и утащил не королеву, а короля. И тот вовсе не в обмороке, а просто-напросто спит...
– И чем закончилась эта история?
– наконец, не выдержал сэр Ланселот, поскольку Рамус замолчал.
– Не знаю. Кто-то говорил, что рыцарь был вынужден спешно покинуть королевство, опасаясь монаршего гнева. Другие - что он повторил попытку со своим вторым замком, и на этот раз успешно. А третьи - что да, повторил, но с прежним результатом... Во всяком случае, поскольку этой истории лет двести, можно с уверенностью сказать только одно - рыцарь умер.
– Наверное, от несчастной любви, - заметил сэр Ланселот.
– Не иначе, - согласился Рамус.
– А королем быть хорошо, - без всякого перехода сказал рыцарь.
– Безусловно, - подтвердил Рамус.
– Мне вот про одного короля рассказывали. Обычный король, ничем особым не выделявшийся, за исключением того, что когда отправлялся на войну, непременно терпел поражения. Причем не от того, что был неприспособлен к стратегии и тактике, а исключительно по вине какого-нибудь, прямо скажем, дурацкого обстоятельства. В чем ему повезло, так это в том, что он воевал с маврами, которые, как известно несравненно образованнее сарацинов...