К тебе я руки протяну…
Шрифт:
Если его выпустили именно на нас, то кто? Если он набросился на нас сам, то почему? И каким образом он… «выбрал» меня? Ведь рядом не было плетельщика, чтобы его направить.
Из транса меня вывел его голос:
— Госпожа, что с вами? Очнитесь…
Ффух…
Что ж, делу время…
Неизменный Тарик снова возвышался за стойкой.
— Доброго утра, госпожа Ильравен.
— И вам того же, почтенный Тарик.
— Далеко ли собрались?
— В оружейную лавку, а потом на рынок.
Доспехи Илана в руках
— Хороший товар, госпожа Ильравен.
— Я тоже так думаю. — Я тепло улыбнулась старому пройдохе и вышла на улицу.
Оставалось пройти квартал до Башенного рынка, когда из ближайшей подворотни в меня метнули нож. Я поймала его еще в полете под грохот упавших доспехов и едва успела рявкнуть:
— Ральт, назад!
Убийца отцепил руки от нападавшего и обернулся, одарив меня улыбкой, в ответ на которую у меня заныл правый коренной зуб.
Я шагнула к несостоявшемуся метателю и вернула ему нож.
— Здравствуй, Хряп!
— И тебе не болеть, прекрасная Ильравен.
Хряп замолк, поглядывая то на меня, то на убийцу.
Этот невысокий крепкий мужичок мог достать все, что угодно, по сходной цене и в короткие сроки, а так же неплохо дрался в рукопашную. Ворам, знаете ли, кровь ни к чему. По давней дружбе он не давал мне заскучать на улицах Реновальта. Я не возражала… Приятно знать, что что-то произойдет наверняка.
Хряп хихикнул, со всхлипом втянул себя воздух и заржал. Сквозь хохот и тотчас же выступившие слезы было слышно:
— Прекрасная Ильравен… всхлип… завела себе… хлюп… соба-а-ку! — Последнее слово он буквально простонал.
Убийца сжал кулаки, но не двинулся с места.
Я прикинула так и эдак. И решилась…
— Хочешь заработать, Хряп?
— Отчего же нет?
— Ральт, смирно! — Безотчетным движением убийца вытянул руки по швам. Учителя, видать, были хорошие. — Ты будешь сохранять эту позу, что бы ни случилось.
— Да, госпожа.
От непонимающего взгляда убийцы у меня заныла вся челюсть.
— А теперь, Хряп, избей его, без увечий, мне его еще продавать.
Глаза убийцы потускнели, он выпрямился и упрямо задрал подбородок.
Первый удар пришелся в живот. Убийца со стоном выдохнул, но не пошатнулся. Затем последовали удары в корпус. Убийца не уворачивался, молча снося боль. Хряп остановился и влепил ему пощечину:
— Сопляк!
Руки убийцы дернулись, но он усилием воли вернул их на место. На скулах заиграли желваки. Кулак Хряпа впечатался в подбородок убийцы, и он рухнул на землю.
Я не наслаждалась зрелищем, но смотрела и видела, как он и лежа пытается остаться стоящим по стойке смирно, выполняя мой приказ, под ударами Хряпа.
— Стоп, достаточно, Хряп. Вот оплата, до встречи.
Вор, не задумываясь, принял бельт и скрылся в подворотне.
Ральт продолжал лежать, пытаясь распрямить ноги, инстинктивно прижавшиеся к животу.
— Вольно, Ральт!
Он всхлипнул и свернулся в комочек, обняв себя руками.
— Ну все, Ральт, все… все кончилось.
— За что? — Он неловко двинул головой, пытаясь заглянуть мне в глаза.
Недоумение, вопрос и, наконец, понимание промелькнули в его взгляде. А потом остался только страх.
— Я ведь ваш, госпожа. Там на поляне… Вы перекинули паутинку на себя, оставив меня в живых. Я… — Он заторопился, подбирая слова. — Госпожа, только не продавайте меня. Я сильный, я умею убивать и знаю грамоту, и играю на свирели, умею делать оружие и готовить, я умею доставлять удовольствие. Я сделаю, все что захотите, госпожа, не надо, умоляю вас…
— Все, Ральт, все. Я не сделаю ничего подобного, обещаю. Ты уже доказал мне все, что мог.
Усмирив и тело, и дух в угоду моей прихоти.
Я вытащила из поясного кошеля металлический флакончик с исанной. Дорого, конечно, но очень действенно.
— Один глоток. Это лекарство.
Он судорожно выдохнул и прильнул губами к горлышку.
Через несколько минут его щеки порозовели, кровоподтеки исчезли. Ральт, удивляясь, расправил плечи.
— Не больно, госпожа.
— Ну, вот и ладушки, вставай, Ральт. Нам еще надо к оружейнику. Собери, что уронил.
— Да, госпожа. — Он подскочил и бросился подбирать доспехи.
— И еще…
— Да, госпожа?
— Прости меня.
Он остановился в недоумении, осторожно положил то, что успел собрать, на мостовую, подошел ко мне и, опустившись на колени, поцеловал мою ладонь.
— Можете выпороть меня, госпожа. — Улыбаясь, он, как ни странно, казался старше. — Еще никто, — он в смятении закусил губу, — не просил у меня прощения, госпожа.
И я сделала первый шаг:
— Зови меня Вен, Ральт, зови меня Вен.
3. На краю бури
Я очнулся и в то же мгновение осознал, что меня затягивает в бурю. Первыми исчезли звуки, потом ощущение дороги под ногами, боли в истертых запястьях. Лес слился в одно бесцветное пятно. Не знаю, как я мог идти, но иногда тело умнее разума. Я потерялся в нигде, перестав осознавать свою целостность. Осталось лишь отчаяние от понимания того, что происходит. Единственное, что выделялось из ничто вокруг меня, — желтое расплывчатое облачко. Я не видел его, не ощущал, но каким-то непостижимым образом знал, что оно желтое. Именно оно держало меня на тонкой грани восприятия. Кусочки мозаики моей памяти выскальзывали из рук, и только желтое тепло заставляло их повременить с исчезновением. Солнышко… Сверкнуло слово из-за края, и я выпал в око бури Эйхри. Солнышко. Что-то угрожало ему. Серые с проблесками красного клочья тумана двигались к моему шансу на спасение. Око вернуло мне ясность мысли, и я внезапно понял, что лучница, прижавшаяся к дереву, и есть то, что еще удерживает меня от исчезновения. Тело вновь не подвело. Ближайший меч легко разрезал веревку и лег в ладони. Время уходило с каждым ударом сердца, но я успел, успел!