Чтение онлайн

«Пчелы вылетают из улья и возвращаются в улей; так и речь выпархивает из языка и несет взятки-слова обратно в язык» [9].

К слову, можно представить, что станется с миром, если в один прекрасный день язык как данность, прекратит свое существование, то есть не как нечто материальное, зримое, а как смысловая устроенность в наших умах. Если слово прекратит свое существование, как нечто идущее в противовес действу, то что отныне станет считаться столько влиятельным наравне со словом? Безусловно, на ум приходится только грубая сила, а там, где есть сила – там и закон, вот только, в нашем случае закон будет исходить от инстинктов. И мир тогда превратится непросто в хаос, нет, этого слова явно мало: мир превратится в одурелое подобие чистилища, где все решается уровнем свирепости

и злодеяния, ища упокой в дурном удовлетворении всего того, что чешется. Тогда все эти одинаковые бизнесмены мгновенно сорвут с себя всю дорогую одежду, ведь им банально не хватает ума на то, чтобы самостоятельно ее же и снять, потому что весь их рассудок вложен в деньги, чья ценность без людей и уж тем более без языка равны пустому звуку, как слово без веса, а как мы знаем, люди говорящие на языке денег – не говорят, они умом либо ворчуны, либо совсем дети; а между тем за окном никогда не будет виден утренний рассвет во всей красе, поскольку утро будет встречаться под отзвуки каннибализма.

Все это безвкусное описание, лишь утрированная версия того, какой сценарий мог бы нас ожидать при исчезновении языка, моего бесцветного воображения. Соглашусь с той правдой, что нам сейчас вряд ли грозят подобные сценарии. Уж слишком они преувеличены и пошлы, но в общем, нам и самим прозрачно ясно куда катится этот мир. В самом деле, современное общество унаследовав невероятный объем истории и знаний, и то, как этим справляться с подробным сводом правил, начало копаться в себе. Что кажется на первый взгляд изумительной новостью, однако на деле мы стали лишь ничтожным сочленением бушующего внутри нас хаоса и желанием примириться и поддаться всеобщему течению, где нет даже намека на самокопание: лишь эгоизм и плачь. Так мы превратили свои слова в извечное оправдание перед самим собою, своей нелепости или бесталанности, как нечто обыденное, предав забвению греческой аксиоме «Gnothi se auton [греч. Познай самого себя]» и заменив его на мерзопакостное «Прими себя».

Нельзя сказать, что все деградирует лишь потому что, мы сами не замечаем эту деградацию и оттого, она множится еще больше. Нет. В своей жизни мы приходилось знавать достаточно по-настоящему умных людей, что сами не замечают этого, однако это видно невооруженным взглядом – их неординарность в ответах и действиях, в их словах и юморе, и далее этот список можно продолжать бесконечно.

Однако даже если не считаться с вышенаписанным, мне не думается, что кому-нибудь хотелось бы жить в мире где все понятия, сходят на нет, где ты никогда не сможешь душераздирающе признаться в любви с давящем охмелением угара внутри сердца. Никому не хочется существовать, будучи неспособным найти огромное различие между вожделением и привязанностью, а потом скулить в одиночестве из-за утраченного праздника жизни из-за отсутствия самовыражения. Мне лишь хочется уберечь вас от этой участи.

Всякий процесс есть энергетический феномен, а энергия может порождаться лишь напряжённым единством противоположностей.

Юнг. «О психологии бессознательного»

Исходя из названия, у читателя может сложиться мнение, что объектом этой темы будет слово. Но нет. Здесь мы должны затронуть проблему распущенности нашего языка, постепенно убеждаясь, что передозировка словом запускает цепь культурного самоистощения человека и приводит к неизгладимым последствиям.

Говоря о массовом переизбытке слов и информации в целом, мы должны поставить себя перед тезисом, что все естество человека есть и отражено в его мировоззрении, а его, быть может, патологическое или какое-либо причинно-следственное отсутствие вызывает культурное самоистощение.

В самом деле, именно наличие у человека мировоззрения от пункта до пункта выстраивает полноценный портрет индивидуума – его зрелость суждений, воспитание, начитанность, гуманность, этику и наоборот. Но для точного утверждения этого тезиса нам следует верно определить, что есть мировоззрение. Мировоззрение – это система взглядов, оценок и образных

представлений о мире и месте в нем человека, общее отношение человека к окружающей действительности и самому себе. Отсюда следует, что категоричная значимость мировоззрения существенна; оно воочию выражает личность, как субъект мыслящий и морально развитый.

Здесь, однако, необходимо акцентировать внимание на том, что культура, ее история и, конечно, ценности человека передается из поколения в поколение благодаря развитости нашего языка. Из ранее написанного этюда мы знаем, что язык уникален именно тем, что он способен аккумулировать знания, добытые не одним поколением. Именно так мы понимаем и еще раз указываем на незыблемость языка и сочетаемых в нем знаний. Важно вникнуть в этимологию слова «язык», ведь его доминирующая особенность в тех настройках, подуровнях и уровнях, что он содержит. А потому его историческая важность фундаментальна, и роль мировоззрения лишь одна из его особенностей.

Исходя из этого положения, можно с решительность ответить, что мировоззрение, действительно отражает человека. Однако вопрос о том, каким образом, это вопрос окружения и времени.

Итак, учитывая вышенаписанное мы установили нерушимую связь человека и его мироощущения. Теперь нам предстоит учесть и оценить, что следует после и какой кошмар верно ждать из-за его неполноты. Для полноценной оценки второй половины тезиса, нам требуется обратиться к современному положению дел, что будет много целесообразно.

Канон культурного самоистощения ясно вырисовывается через упадок нравственности в наше время. Одновременно с этим наблюдается спад всякой нравственности в обществе, а также относительно деградации словоупотребление, которое стало напоминать скорее говор сапожника и заурядного неудачника. С каждым годом мною обнаруживается настоящий кошмар говорения, коим люди не просто пренебрегают, а используют его на постоянной основе. Конечно, следует более скрупулезно обозначить сие понятие, но попросту говоря, кошмар говорения – это массовая деструкция человеческой речи. Данный нововведенный термин, к тому же, качественно олицетворяет ту беспорядочность, что ныне царит с появлением постмодерна. Потому он немного-немало парирует между авторским мнением и каноном культурного самоистощения.

Всем нам прекрасно известно, что если человек «играет» в подражателя и только имитирует то, чем не является, он априори выглядит скорее нелепо и потерянно, что сразу бросается в глаза. Как правило, это выступает основным укором в сторону его индивидуальности. То же самое можно наблюдать в нашей речи, когда мы или кто-либо другой начинает имитировать диалог, будь то ради прелюдий или чего-то еще. В этот самый момент речь обращается в болтовню и именно тогда она приобретает вектор, или направленность. Болтовня направляется на что-то злободневное, где зачастую мелькают блеклые темы в обсуждениях, вроде очередных жалоб на обязанность, усталость, собственную несобранность, на людей или себя. Или если диалог не загружен ни самоосуждением ни зазираньем на чью-то репутацию, то вероятнее всего он будет отрицательно валентен, как говорят химики. То есть ваш сотоварищ будет иметь о вас негативное представление, как о личности очень скучной, никого не хулящей и зазря не мозолящий язык.

Предельно упрощая, можно сказать, что как бы мне не хотелось видеть в людях альтруизм, но зачастую общество поворачивается против себя же и занимается бичеванием, находя новоиспеченные недостатки друг в друге.

Именно поэтому, говоря об остервенелом потоке пустословия, мы можем заключить, что увеличение или уменьшение главенствующих проблем в мире, в обществе никак не влияет на то сколько, о чем и в каких объемах, какими словами люди продолжат обезьянничать и ругаться, одновременно жалуясь. Это составляет главный кошмар говорения – бесконтрольный поток звуков, мыслей и слов, как эталон любой фантасмагории или какофонии, что временно лишают индивидуума понимать, где он находится. И увы, какой бы уровень тревоги не давали ситуации, люди продолжат рвать глотки, чавкать мясом ближнего и снова и снова убиваться пакостью. На фоне всего этого кошмара какой-либо намек на здравомыслие и лаконичность исчезает, как последние тени в гаснущем фонаре.