Чтение онлайн

За этим безнадежным письмом, другое не менее мрачное: «Всю ночь группировались… Вырвались после кровопролитной контр атаки, идем на колхоз 1-го мая. Враг гонится по пяткам… боеприпасы постреляли. Прости меня, что я тебя не послушал. Молись Богу… Это мне сказал сегодня господин комендант. До смерти твой любимый Аверьян».

Плачущая Евдокия бегала к водопроводной колонке, ища участия в очереди с коромыслами, просила советов. Советы и сочувствие помогали ей терпеть и надеяться. Она писала мужу ответ с помощью Веры, сама не очень разбиралась в письме, прикладывала сведения и советы, полученные от колонки о передвижениях парти-занов и посылала через курьеров. Получала скоро ответ с благодарностью: «Твои справки про партизанов передал коменданту, он меня очень даже благодарил и дал много самогонки выпить за твое здоровье. Веселый такой стал и я с ним тожа… Сейчас

наступаем, гоним врага сильным флаговым ударом в зад и в болото. Теперя вернемся скоро с окончательной победой. Жди… твой боец. Аверьян Акимов».

А потом опять безнадежные рыдающие письма и, наконец, самое плохое изо всех: «Все пропало… опять в полном окружении. Товарищ Галанин убежал в чем мать родила. Насилу догнал меня с моим Серым. Столетов тоже растерялся! Отобрали у меня мои последние валенки. Ездию в лаптях. Последнюю пулю берегу для себя. Прости, не поминай лихом. Твой бывший муж Аверьян. А за детьми смотри в оба, они за нас отомстят». После этого письма Евдокия не спала всю ночь, даже к колонке не бегала, решила, что все напрасно. Утром пошла к Вере, привела с собой плачущих детей: «Пойдемте, пожалуйста, к Шуберу. Пущай он их кормит! Галанин мне обещал, что в случае беды Шубер нас не оставит, если мой дурак погибнет. Все они пропали, погибли, вот здесь черным по белому прописано!»

Вера сначала испугалась, прочла письмо и задумалась, начала утешать: «Да, конечно, у них плохо, но ведь он жив, раз пишет. Ведь ясно, что им удалось убежать, хотя и голыми. Подождите до следующего письма и вы увидите, что все ваши опасения напрасны». Но Евдокия не успокаивалась и Вера пошла с ней к Шуберу, который как раз читал очередное донесение Галанина. В то время когда Вера ему переводила письмо Аверьяна, он довольно потирал свои костлявые пальцы и успокаивал: «Да, была неприятная история. Молодой человек в самом деле ночью попался, когда один решил переспать в Черикове, в то время когда весь его отряд отдыхал в соседнем колхозе. Как видите, его легкомыслие беспредельно и вспомните мое слово, он плохо и глупо кончит. Но ему, как всегда, чертовски повезло. Все кончилось благополучно, правда сапоги и одежду не успел надеть и бежал в одном белье и носках. Подумать только! Галанин в кальсонах! Но, вчера взял реванш, да какой! Отнял у партизанов пулемет в Озерном, погнал их до самого их лагеря и их там обстрелял в их логовище. Наконец то сообщает о потерях с обоих сторон, у него убито два полицейских, ранено три немецких солдата, но зато у партизанов значительно больше. Он насчитал на снегу убитых 12, а сколько раненых неизвестно, т. к. эти бандиты унесли их с собой на остров. Очень хорошее донесение, наконец, я смогу сообщить туда, что мы не сидим сложа руки и тоже воюем! Успокойте эту женщину и скажите ей, что ее муж вернется к ней завтра… Все возвращаются, теперь уже наверное, и мы кончим нашу партию. Я тоже рад, в конце концов, мы с ним оба играем неплохо и жизнь здесь в будущем не будет такой скучной!»

Но пришел Иванов со старостой из Чериков и настроение Шубера снова было испорчено. Коль переводил; оказывается Галанин выпорол этого старосту, ни с того ни с сего. Говорит, что он не был выбран, а назначен Ивановым. Эти методы совершенно неправильны. Колхозники волнуются, не хотят сдавать для нужд немецкой армии. Иванов просил его освободить от занимаемой должности, Шубер горячился: «Пусть едет обратно, тут какое то недоразумение… он остается старостой». Иванов объяснял: «Он боится колхозников, они его не хотят и смеются над ним!» — «Не хотят? Я их заставлю. Я покажу как у меня бунтовать! Вон! Я здесь приказываю и никто другой».

Когда Иванов и староста исчезли, Шубер жаловался Колю: «Этот Галанин все время выкидывает фокусы! Опять трогает моих старост, а что у него творится в Райзо? Никто ничего не делает и не встают, когда я к ним прихожу. Полная анархия!» И все что творилось в городе и в районе, недоразумения между двумя комендантами, действия партизанов и разъезды Галанина с агрономами, оживленно обсуждались в городе. Симпатии населения, сначала неопределенные, к Галанину крепли. Факты говорили за него, он вернул коров, увеличил паек и дал его всем, даже неработающим, спас от смерти Луговое, помог больнице, а самое главное прижал Иванова и Исаева. Простые, бесхитростные души были воском в его крепких ловких пальцах. Этот воск он мял как хотел и лепил из него причудливые фигурки, странные и трогательные.

Наконец, когда всякая надежда на возвращение галанинской экпедиции пропала, вернулись агрономы, немцы и полицейские. Впереди бежали лыжники во

главе со Степаном, за ними заливался колокольчик над головой иноходца Аверьяна, который гордо обеими руками держал вожжи, сдерживая повеселевшего, почуявшего знакомую конюшню, коня, за начальством немцы с пулеметом, позади агрономы. Все похудевшие, заросшие бородами, но веселые и бодрые. Ехали по городу и им почтительно кланялись прохожие, мальчишки бежали по сторонам и кричали: «Агрономы приехали!»

Шел мягкий снег, тающий на лицах, потеплело… был конец февраля и и воздухе чувствовалась еще далекая, но уверенная поступь весны. Сани Галанина поровня-лись с девушкой, которая торопилась по рыхлому снегу, остановились: «Вера, вы куда торопитесь? садитесь, подвезу!» Вера давно уже слышала за спиной знакомый колокольчик и с бьющимся сильно сердцем остановилась, когда он вдруг умолк, оглянулась, когда почувствовала сильную руку, крепко пожавшую ее пальцы: «Да куда же я сяду, когда у вас нет места?» Столетов пыхтя вылез из саней: «Я пойду, мне здесь совсем близко, садитесь на мое место, я две недели здесь сидел и толще вас. Вы там утонете!»

Пришлось сесть рядом с Галаниным, неудобно было заставлять его ждать и чувствовать на себе любопытные глаза мальчишек. Аверьян обернулся: «Господин комендант, разрешите вас прокатить по городу, похвастаться». Галанин улыбнулся: «Ладно хвастайтесь». Так и поехали кататься по городу на радостях. По тихим снежным улицам катался комендант, с ним рядом сидела комсомолка Вера, на них с любопытством смотрели прохожие, бабы с коромыслами и мальчишки: «Белогвардеец вернулся, худой черт стал, на радостях, что живой остался, свою домработницу катает… да… ну и ну…» В первый раз за две недели Аверьян не боялся, гордо подгонял своего иноходца по ухабистым улицам города. Но конь пошел опять лениво, увидел, что собственная конюшня оставалась в стороне, на каждом углу упрямо поворачивал к площади. Аверьян дергал вожжами, колотил кнутом по его похудевшей спине: «Куда? Я тебя, сволочь!»

На ухабах бросало Веру на Галанина, она невольно вздрагивала, старалась снова забиться в свой угол, сердилась замечая кривую улыбку: «Довольно, едем домой! У меня весь суп выкипит и потом нужно будет больше приготовить, я не знала, что вы сегодня вернетесь». Галанин внимательно смотрел как падали мягкие пушинки на платок Веры: «Смотрите как потеплело! Снежинки падают и тают. Вот одна запуталась у вас в ресницах… ей можно позавидовать. Но вы правы… Аверьян, нам довольно вашего хвастовства. Поворачивайте домой». За углом повернули к площади и на этот раз поехали очень быстро, иноходец, заметив, что взял свое, понесся вскачь, несмотря на вожжи Аверьяна. Ухабы бросали седоков друг на друга, соединяли их головы, одну в сером пуховом платке, другую в фуражке на затылок, руки невольно искали опоры и находили ее в прикосновениях, похожих на робкую ласку. У площади Галанин приказал остановиться, мельком посмотрел в большие сияющие глаза, где путались и таяли снежинки, выругал Аверьяна: «Ну и похвастался, нечего сказать, чуть в сугроб нас не вывалил. Не кучер, а черт знает что. Вези нашу Веру домой, да смотри мне, чтобы осторожно, а то я вас за ноги повешу. Спасибо, Вера, я этой прогулки не забуду!»

Сани двинулись к другой стороне площади, Галанин посмотрел им вслед, поправил фуражку и поднялся на крыльцо. Над ним висело низкое мутное небо, откуда мягким потоком валил большими хлопьями снег, неподвижно висело германское военное знамя и под ним также неподвижно стоял часовой с автоматом наперевес.

В своем кабинете Шубер распекал молодого человека: «Ага, вернулся! Давно пора! Я хочу вам задать один вопрос. Почему вы выпороли старосту Черикова? Вы опять за свое? Я вас спрашиваю еще раз: кто здесь комендант города, вы или я? Ну, я жду! Галанин улыбаясь оправдывался: «Вы, конечно. Но я выпорол этого негодяя за дело. Если бы вы были на моем месте вы сделали то же самое!» Шубер не дал ему объяснять, продолжал кричать: «Все равно, это не ваше дело. Вы должны были доложить мне о беспорядке, я бы расследовал и тогда бы решил сам. Это безобразие! Чтобы это было в последний раз. Но вы не думайте, что я остался перед вами в долгу. Вчера я закрыл ваше Райзо. Там у вас полная анархия! Я решил проверить, что они там делают, и представьте себе, что я там увидел? Во первых, никто не встал, когда я вошел. А эта женщина, заместительница Исаева, на мое замечание позволила себе сказать, что она не солдат, а агроном. Тогда я приказал всем убираться немедленно по домам. Ушли сразу все! Вы удивительно их распустили, Галанин. Я должен вам поставить это на вид».