Излечи меня

Мия

— Мне так жаль, Мия. Мы сделали все, что было в наших силах.

Дрожащими губами я задаю единственный волнующий меня вопрос:

— Он умер?

Доктор Соломон дотронулся до моей руки, пытаясь выразить свое сочувствие.

—

Да, мне очень жаль.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице, я как будто окаменела. Скорее всего, это даже к лучшему, потому что я не хочу, чтобы он понял, что я на самом деле чувствую в этот момент.

Радость. Облегчение. Невообразимое облегчение.

Оливер мертв.

Мне хочется смеяться.

— Мия, с тобой все в порядке? Тебе лучше присесть.

Рука доктора Соломона мягко направляет меня и помогает присесть на один из пластиковых стульев в комнате ожидания.

Не могу поверить, что Оливер мертв.

Я почти физически ощущаю волны радости, бушующие у меня внутри.

— Можно мне стакан воды? — спрашиваю я доктора Соломона.

— Конечно.

Он выходит из комнаты, и я признательна ему за эту возможность побыть одной.

Оливер умер.

Я теперь свободна.

Свободна.

Я крепко обнимаю себя за плечи обеими руками.

В порыве возбуждения? Или чтобы успокоиться?

Скорее всего, и то и другое.

По идее, я должна быть убита горем из-за смерти отца, но на самом деле мне все равно. Мне наплевать на его смерть. Даже наоборот — я просто счастлива, что он умер.

Вдруг я чувствую, как мои губы растягиваются в... улыбке. Я не улыбалась уже целую вечность.

Я подношу пальцы к своим губам и легонько дотрагиваюсь до них.

Вот она — до безобразия искренняя — улыбка.

В дверях показался доктор Соломон.

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы скрыть свою радость. Я расслабляю мышцы лица, чтобы казаться безразличной.

Доктор Соломон присаживается рядом со мной и протягивает мне пластиковый стаканчик с ледяной водой. Беру его и вдруг начинаю дрожать от холода.

Доктор деликатно пожимает мне плечо, этим выражая свое сочувствие. Он, скорее всего, думает, что я дрожу от шока.

Мне хочется оттолкнуть его руку. Я ненавижу, когда меня трогают. Тем более ненавижу, когда до меня дотрагиваются мужские руки.

— Хочешь кому-нибудь позвонить? — спрашивает он.

Он спрашивает, хотя сам прекрасно знает, что мне некому звонить. Оливер был единственным моим родственником.

Я качаю головой.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — спрашивает он, убирая наконец свою руку с моего плеча.

Я смотрю на него и киваю головой.

Я не могу говорить, потому что если я сейчас открою рот, то скорее всего не удержусь и признаюсь ему, что со мной все будет более чем в порядке.

Это не совсем то, что, по идее, я должна сказать доктору, узнав, что мой отец умер, но это именно то, что я сейчас

чувствую. Первый раз за всю мою жизнь я честно и откровенно могу заявить, что теперь я однозначно буду в полном порядке.

Мия

Восемь месяцев спустя...

Я убираю назад выбившуюся прядь волос. Опустив коробку с кассетами на пол, я окидываю взглядом комнату, заставленную картонными коробками. Последние несколько дней я разбирала и складывала в них вещи, принадлежавшие Оливеру, чтобы отдать все это на благотворительность. Прошло восемь месяцев с тех пор, как он умер, но, поверьте мне, я не имею абсолютно никакой сентиментальной привязанности к его вещам. Я просто тянула до самого последнего, потому что не испытывала ни малейшего желания вновь видеть и прикасаться к его вещам, но дом, шесть месяцев назад выставленный на продажу, наконец-то был продан, и нужно было куда-то деть весь этот хлам.

Ни тени сожаления. Ничего. Только облегчение оттого, что его больше нет рядом, и поглощающая черная пустота внутри. Именно так я себя чувствую с тех пор, как его не стало.

По иронии судьбы, он умер от сердечного приступа. Легендарный Оливер Монро, уважаемый кардиохирург, умирает от инфаркта.

Мне кажется, это было ему наказанием свыше. Единственный, кто мог его спасти, был он сам. Может быть, те, кто действительно заслуживают наказания, в итоге получают по заслугам? Мне необходимо в это верить, потому что эта мысль — единственное, что помогает мне двигаться вперед.

Знаете выражение «от плохого к худшему»? Моя ситуация — нечто в этом роде. Вернее, в моем случае — это «от худшего к облегченной версии худшего». Почти что та же хрень, в принципе. Я уехала из дома — даже язык не поворачивается называть это домом. Дом — это то место, где ты чувствуешь себя в безопасности, а я никогда, ни одной секунды не чувствовала себя в безопасности в этом доме.

Как-то ночью я проснулась от ужасного кошмара. Мне казалось, что Оливер вот-вот придет за мной, но затем я вдруг осознала, что я больше не являюсь его пленницей и что теперь можно навсегда покинуть этот дом, оставив в нем все свои страхи и кошмары.

Поэтому на следующий день я выставила дом на продажу и купила квартирку, чтобы жить поближе к колледжу и поближе к моему парню Форбсу.

Мы начали встречаться через месяц после смерти Оливера.

Как только я осознала, что свободна от отца, я пустилась во все тяжкие. Ну, по крайней мере для меня, это был огромный шаг вперед. Я стала посещать бары, пить алкоголь — то, что мне никогда не позволялось делать раньше.

Я точно не знаю, что именно я искала или надеялась найти... но именно так я встретила Форбса.