Избранное

Николай Федорович Григорьев. Избранное

ПОВЕСТИ

РАССКАЗЫ

Ленинград

Детская литература

1986

Рисунки и оформление

Н. ЛЯМИНА

ИЛЬЯ НИКОЛАЕВИЧ

Повесть

Окончивший Казанский университет Ульянов Илья Николаевич не был

допущен к преподаванию физики в средних учебных заведениях. Кандидат

физико-математических наук - и вдруг такой пассаж... Ошеломленный

молодой человек - ему не исполнилось еще и 24-х - не сразу понял, что

экзамен на учителя не выдержан и что ему предлагают выйти.

Спохватившись, он покраснел мучительно, словно огонь опалил лицо, и на

цыпочках, стыдясь самого себя, поспешил из паркетного зала, где за

зеленым сукном заседал испытательный при университете комитет.

Каждый, кто, окончив университет, изъявлял намерение посвятить

себя педагогической деятельности, приглашается в этот комитет, где был

обязан перед лицом профессоров, но как бы в классе школьникам,

преподать так называемый пробный урок по избранной специальности. В

результате комитет устанавливал, способен ли искатель быть учителем (с

точки зрения правительственных указаний, разумеется).

Провалился!.. В жизни не случалось с ним такого!.. Будто дикий

зазубренный камень, процарапав мозг, скатилось на язык это

отвратительное слово: "Провалился".

– Физика... - твердил, едва сдерживая слезы, молодой человек.
–

Физика, предмет любимый, какой же я свинья перед тобой!..

Но пора было и к выходу. И тут новый приступ возмущения - только

уже не собой, а комитетом - охватил его.

– Это же двуличие - так поступать! - кипел он, обращаясь к

холодным сводам. - Ведь я тот же, и комитет тот же, а по математике

допускают, по физике - нет?..

Медленно, в тягостном раздумье спускался Ульянов по чугунным

ступеням, и последняя из них от его шага прогудела, послышалось ему,

особенно угрюмо.

Потом он сидел на скамейке в садике. Скамья была в снегу, но он

лишь машинально, кое-как очистил место и сел в снег. Лениво забрезжила

мысль: "А не удовольствоваться ли преподаванием математики?.. Спокойно

поеду в Пензу, где открылась вакансия в Дворянском институте. Стоит ли

из-за физики с протестом ломиться в комитет?.. Это значит опять

проедаться здесь, в Казани, - когда-то протест уважат! А может ведь

случиться - не уважат вовсе..."

И заколебался

Илья Николаевич - усталость от напряженных занятий

и нервной встряски брала свое. Подумалось: "А в Пензе, сказывают,

тишина да благодать..." Мысленно он пытался уже распрощаться с

физикой, но не смог: "Любимица моя, да что же это я делаю... Предать

тебя? Нет!" - И как обрубил малодушные соображения: "Нет и нет!"

Решил оставаться в Казани, добиваться своего. Он не мыслил себя

учителем иначе, как прочно стоящим на обеих ногах: математика плюс

физика.

Жизнь впроголодь уже не страшила его - была бы цель достигнута!

Он вновь и вновь подвергал полному анализу свой пробный урок по

физике и приходил к выводу: "Поступили несправедливо. Больше того -

жестоко!.." Вспомнилось, чего и не хотелось вспоминать... Некий

вельможа экзамен по физике превратил в балаган.

А было так. Ульянов уже заканчивал отвечать пробный урок и был в

том приподнятом настроении удовлетворения собой, когда чувствуешь -

дело сладилось: двухмесячный напряженный труд подготовки как бы сам

сказал все за себя строгим экзаменаторам. И профессора из-за зеленого

сукна уже одобрительно кивали ему, поглядывая на чернильницы, чтобы

обмакнуть перья. В высокой оценке пробного своего урока Ульянов не

сомневался...

И вдруг будто холодным сквозняком пахнуло в зале. Лица

экзаменаторов вытянулись, кое-кто из них поморщился, и Ульянов

обнаружил, что никто на него уже не смотрит. Взгляды всех устремились

поверх его головы, туда, где вход в зал. Затем профессора один за

другим - кто ловко и быстро, кто медленно, как бы нехотя - поднялись

со своих мест. Ульянов стоял, не смея обернуться: было ясно -

появилось какое-то значительное лицо. Делами университета, он слышал,

занимается ревизор из Петербурга, сенатор.

Ульянов терпеливо ждал, что его наконец отпустят. Тем временем

мимо прошагал пожилой господин в мундире. Вся грудь расшита золотом.

Штаны белые, но и на них золотые дорожки. Илья Николаевич с

любопытством глянул на невиданное по блеску одеяние. Он уже догадался,

что это тот самый сенатор, о котором столько тревожных разговоров:

однако ничего похожего на страх перед ревизором не испытал. Напротив,

ему понравилась благовоспитанность вельможи: поздоровался он с

профессорами, сделал уважительный поклон и пригласил всех сесть. Рядом

с председателем комитета образовалось свободное место, на которое был

приглашен и сам сенатор.

Тот пошептался с председателем, видно интересуясь, что происходит