Избранное
Шрифт:
И - все годы - по мне, все горе - по мне,
все пули - от времени ржавые.
Как дрожали пещеры. Продрогли в мороз.
И гранаты нашарили щели их.
… В тишине кипарисов,
средь лоз
или роз
вы, пещеры,-
как люди
А седой командир -
так жена говорит -
иногда - ну как будто бы бешеный.
Вдруг заплачет навзрыд…
Видно, сердце горит.
Слишком много на долю отвешено.
… Возвращаемся ночью с Ай-Петри, кружа.
Понемногу машина укачивает.
А ночь хороша.
А жизнь - хороша!
Ничего она - дрянь!
– не утрачивает.
Кто- то рос сиротой.
Кто- то -мальчик!
– и мертв.
Кто- то легким единственным дышит.
… Может, все ж их проймет:
кто не понял - поймет,
кто упрямо не слышал - услышит?!
Партизанские тропы,
кто вас исходил -
время сердца тому не излечит.
… Ты кричи, ты ругайся, седой командир!
Ничего,
наши нервы покрепче.
3
Ноябрь 1941 года!
До трагических дней Чайного домика еще много-много времени. Пока я их даже не предчувствую. Только что вышел из здания обкома партии, шагаю по переполненному войсками Симферополю в Центральный штаб партизанского движения. Он уже создан, действует.
Мне предстоит встреча с командующим партизанским движением Крыма, легендарным героем гражданской войны Алексеем Васильевичем Мокроусовым.
Конечно, волнуюсь. Еще бы! В жизни не видел живого героя с таким прославленным именем. А тут не просто встреча, а, можно сказать, определение всей моей судьбы.
Женщина с пристальными серыми глазами внимательно посмотрела на меня, и я догадался, что передо мной Ольга Александровна - супруга Мокроусова, в гимнастерке без петлиц, с дамским пистолетиком на новом командирском ремне.
– Закуривайте и успокойтесь, - подала она мне пачку «Беломора» и ушла в соседнюю комнату.
Вошел Мокроусов - рослый, статный, спросил властно:
– Почему
– А больше некуда, товарищ командующий.
– Здоровье как?
– Меня хватит.
– Командиром твоим будет Бортников, Иван Максимович. В гражданскую партизанил. Повидай его. Он под Севастополем, в Атлаусе.
– Мокроусов подошел к карте, показал где.
– Выеду завтра же! Разрешите идти?
– Обедал?
– Нет.
– Пойдем!
Скромная комната, не менее скромный обед. Едим молча, Алексей Васильевич поглядывает на меня.
– Ешь аккуратно. Из крестьянской семьи, видать?
– Из голытьбы, Алексей Васильевич.
– Все мы не из княжеского рода.
Прощаемся, Мокроусов задерживает руку:
– На трудное дело идем, учти!
В те дни для нас, крымских партизан, не было человека авторитетнее Алексея Васильевича, мы верили ему, мы подчинялись каждому его приказу. Может быть, мы тогда были слишком наивными, но за нашей непосредственностью стояло очень многое, и самое главное - любовь к своей земле, к Родине. Возможно, будь мы покритичнее, избежали бы некоторых досадных промахов, но, честное слово, мы выиграли большее. А это большее становилось великим: не рассуждать, когда речь идет о жизни и смерти, а воевать за жизнь!
Легендарное имя Мокроусова - матроса-революционера, штурмовавшего Петроградский телеграф в Октябре, знаменитого комдива, громившего Петлюру, командарма повстанцев в тылу барона Врангеля, главного военного советника республиканцев Испании под Гвадалахарой - было нашим знаменем от начала до конца.
4
Я спешу к Бортникову.
Наш юркий пикапчик подпрыгивает на разбитой севастопольской дороге. Ведет его Петр Семенов, нос которого за последние дни особенно заострился: на днях он расстался с семьей и переживает.
Вправо тянутся крутые и голые горы, мы жмемся к ним, повторяя их изгибы. Проскакиваем знаменитый подъем «Шайтан-мердвен», что в переводе на русский язык - «Чертова лестница». По ней, говорят, когда-то поднимался Пушкин. Круто!
Дорога - пронеси господи! Будто гигантскую веревку небрежно бросили на горные склоны, и легла она как попало, без всякого смысла.
Впереди - Байдарские ворота.
Стоп!
К нам подходит пограничник с худыми щеками. Узнаю: младший лейтенант Терлецкий - начальник Форосской заставы.
– Документы!
– Комбат-тридцать три! Знаешь же!
– говорю с раздражением.
Два пограничника берут нас на прицел.
– Прошу документы!
Терлецкий внимательно просматривает мое удостоверение личности.
– Проезд разрешаю!
Спускаемся в Байдарскую долину.
– Строгий какой!
– бурчит Семенов.
– С характером дядько!
– Порядок - хорошо!
Я соглашаюсь и вспоминаю прошлую встречу с Терлецким. Это было в преддверии винодельческого сезона. Метался я из одного конца Крыма в другой: то искал запасные части к прессам, то электромоторы, то еще что-нибудь. Такова уж доля совхозного механика.