Избранное
Шрифт:
– Что придается нам, товарищ генерал?
– Истребительно-противотанковый полк, гаубичный дивизион. Все.
– А танки?
Генерал лишь руками развел:
– А если главный удар будет не на левом, а на правом фланге?
– По тактическим соображениям, удар немцев обрушится на наш полк!
– Посмотрим, посмотрим… А с танками решим так: будем держать их на нашем стыке. Вот все, что я обещаю.
Я понял - генерал не изменит решения. Под прикрытием сумерек наши роты двинулись на позиции.
Связной, присланный Ашотом, повел меня на полковой наблюдательный пункт. Он уже оборудован,
– Дорогой, зачем так надрываешься, как мальчик бегаешь из окопа в окоп? У тебя есть адъютант, пошли его к самому переднему караулу, пусть послушает ночь. Много услышит - тебе скажет. Понял? Ай да молодец!
– Он подошел ко мне с картой: - Наши караулы здесь и здесь. А этот, - кончик отточенного карандаша ложится на перекресток троп, - этот совсем под носом у кордона и слышит, как передвигаются машины, моторы на тихих оборотах…
– Меня интересуют артиллерийские позиции. Что успели?
– Противотанковые пушки смотрят на танкоопасные дороги, гаубичный дивизион - за насыпью, а его наблюдатели у Астахова.
– Ашот убирает карту. Его черные, слегка выпуклые глаза говорят: ты, командир, думай о главном, а все остальное я беру на себя.
Главное. В чем оно? Что я знаю о противнике? То, что он накапливается на кордоне, готовит прорыв. Предполагают, что он ударит по отметке 95,6. Но решающий ли это удар? У немцев опытные генералы, они могут догадаться, где мы их ждем, могут продемонстрировать атаку, а основными силами пойдут на запад, через болотце. А почему бы и нет, когда стоит вопрос: жить или не жить? Теперь их окружают, и им нужны ущелья, пещеры, болота и самые глухие чащобы. Или немец и сейчас остается немцем? Ему прикажут прочесать лес метр за метром, но он глубокие ущелья непременно обойдет стороной, в пещеры не заглянет, будет жаться к дорогам, пусть едва намеченным, но все одно - к ним. Вот этой кровной привязанностью к «удобствам» ведения войны мы и пользовались в крымском лесу и выходили из положений, из каких выйти едва ли возможно.
На наблюдательном пункте собираются командиры подразделений и приданных средств.
Итак: куда ударят немцы?
Представь себя на месте того, кто командует силами противника, готовящегося к прорыву. У тебя пехота, пушки, танки, самоходные артиллерийские установки, обоз и раненые. Высшее командование, с которым ты связан по радио, дает приказ: прорваться на Прут, на переправу, обеспечиваемую крупными ударными частями. Есть два выхода: или со всеми наличными силами двинуться на высоту 95,6, протаранить оборону и выйти на оперативный простор, или, уничтожив собственную технику, материальные склады, налегке двинуться через болотце - по наикратчайшей дороге - к переправе.
Перед тем как принять окончательное решение, ты используешь все средства и возможности, чтобы разведать, насколько сильна оборона противника в районе высоты 95,6. Ты располагаешь данными, положим, на двадцать часов ноль-ноль минут, Они в твою пользу: высоту обороняет стрелковый полк, потрепанный в бою, прикрытый огнем тридцати
Тут- то и напрашивается главный вопрос: знают ли немцы, что произошла пересмена частей, что оборону занимают теперь полнокровные стрелковые батальоны, оснащенные мощной артиллерией -противотанковым полком, дивизионом тяжелых гаубиц, минометами большого калибра?
Знает об этом противник или нет? Нет, надо иначе подойти к решению этого вопроса: мог ли узнать? Пересмена произошла под покровом ночи, - значит, авиаразведка исключается. Перебежчика от нас к немцам не было, «языка» они не взяли. Остается слуховая разведка и визуальное наблюдение. Но мы соблюдали тишину и полную маскировку.
Вывод один: жди удара на южном направлении, то есть в районе от высоты 95,6 до болотца. Надо сдержать этот удар и заставить немцев двигаться через болотце!
Прикрывшись плащ-палаткой, направив узкий луч света карманного фонарика на карту-километровку, еще раз внимательно всматриваюсь в местность. Болотце… Через него не пройдет даже грузовая машина - топи. Здесь возможны лишь пешеходные тропы в сторону высоты 101,5. За ней три километра мелкого кустарника и - немецкая переправа. Высота, высота! Очень интересно… А что, если туда засаду, по-партизански, тайную, сверхсекретную? У меня даже сердце вздрогнуло от предчувствия исхода боя. Решение созрело!… Я послал связного за замполитом и начальником штаба полка.
– На КП вас ждут, - тихо доложил Ашот.
– А ну-ка ныряйте под мою накидку оба!
Развернув карту, я выложил им свое решение.
– Не согласен! Нельзя оставлять целый батальон Шалагинова в вашем резерве. Мы распылим силы, и противник проткнет нашу оборону. Тогда догоняй его!
– заявил начальник штаба.
– Константин Николаевич, - подал голос Рыбаков, - соображения Ашота Богдановича не лишены основания. Шалагинова в оборону, а в резерв достаточно две роты: разведчиков и автоматчиков.
– Ва, сообразил!
– воскликнул Ашот.
– Засада за болотцем? Категорически возражаю!
– Нам надо удержать то, что приказано удержать, - напомнил Рыбаков.
Я почувствовал на какой-то миг пустоту и собственную невесомость. Ладони стали холодными и мокрыми.
– Благодарю вас за откровенность. Мое решение остается в силе.
Я направился на НП, попросил всех выйти и послушать ночь.
На северо-западе над лесом поднялось высокое пламя, а где-то очень далеко перекатывались глухие артиллерийские удары. Под деревьями стоят лошади, всхрапывают, прядают ушами; их глаза тревожно поблескивают, отражая багровые отсветы.
Вернулись на КП. Я разрешил курить. Вполголоса переговариваются офицеры, кто-то нагнулся к телефонному аппарату, шепотом приказывает:
– Расчет второй на просеку, понял?
Комбат Чернов присел на корточки, исподлобья смотрят на меня его всепонимающие глаза. Капитан Шалагинов нетерпелив, часто снимает фуражку, во всей его фигуре чувствуется: скорее, скорее. Комбат Астахов - словно в учительской: очки на лбу, на коленях раскрытый планшет и сам - весь внимание.
Я начинаю тихо: