Чтение онлайн

Готовили операцию тщательно, тайно и срочно. Я подтянул из других отрядов до двухсот партизан, подбросил нам людей и Северский - командир соседнего района.

«Румынское подразделение»! Тут главным консультантом был «туариш Тома», ходивший за Михаилом Андреевичем как тень.

Тревожило нас это «подразделение»: партизаны мало напоминали действовавших под Севастополем в основном сытых румын.

Командовать будет «румынами» Тома, а Иван Иванович, переодетый в форму рядового пехотинца - в желтой куртке и

папахе, - фактически несет ответственность за каждый шаг и настоящих румын, и поддельных. Он правофланговый, за ним последнее слово.

Македонский и Черный поведут главную партизанскую массу в обход к сосновому бору, что темнеет напротив мельницы и отделен от нее бурной горной рекой Кача.

Итак, ни пуха ни пера!

Иван Иванович, отличный знаток местности, удачно подвел «румын» к шоссе Бешуй - Бахчисарай, выждал момент и тихо через партизана-грека дал команду Апостолу: «Веди!»

Впереди маршевого строя шел «фельдфебель» маленького роста с юркими глазами. Это и был Тома Апостол, на которого возложили главную роль в опасном эпизоде. Иван Иванович, шагая в строю, зорко наблюдал за всем и всеми, что окружали его, осторожно передавая команды Апостолу.

Партизаны шли, их обгоняли машины, полные солдат.

Из одной встречной, затормозившей перед идущей колонной, высунулся румынский офицер. Тома с выдержкой остановил «своих солдат», четко шагнул к офицеру.

Обстановка была необычная. Тома толково отвечал офицеру.

–  Куда шагаете?

–  В Шуры, господин капитан!

–  Какой черт вас туда направил?

–  Начштаба полка, господин капитан!

–  Болван!
– Капитан посмотрел на часы.
– Ночуйте в Шурах, утром пришлю связного.

–  Так точно, господин капитан!

Солнце пряталось за развалинами древнего городка Чуфут-Кале. С гор струился сырой воздух, пахнувший талым снегом.

Наступал партизанский «день». В вечерних сумерках отряд Томы пошагал смелее. Бешеный лай собак встретил партизан на околице. Патрули молча пропускали запоздавших «румын». Тома сердито и требовательно отдавал команды, всем видом показывая, как ему все осточертело.

Дорога свернула к бушующей реке, заглушавшей все звуки вокруг.

Впереди замерцали огоньки. Мельница!

Вдруг пристал патруль. Высокий румын что-то спрашивал у Томы, тот отвечал, упорно продолжая движение. Уже доносилось хлопанье лопастей гигантского водяного колеса и…

И неожиданно высокий румын застыл, а потом что-то крикнул напарнику. Тот испуганно побежал. Тома, вскинув в момент винтовку, крикнул:

–  Лупи!!!

Выстрелы - и румыны упали.

–  Сигнал! На мельницу бегом!
– Иван Иванович дал очередь из автомата.

Суматоха, стрельба, крики…

Македонский бросился форсировать буйную от талых вод речку. Он первым вошел в воду, за ним - остальные.

Ноги скользили,

партизаны бултыхались в воду, захлебывались, но неудержимое движение по реке продолжалось. Девяносто партизан оказались на том берегу.

Стрельба на мельнице вмиг оборвалась, там уже хозяйничал Иван Иванович с «румынами». На покрытом мучной пылью полу лежали трупы и наших и врагов.

Мельник, муж Дусиной знакомой, семеня рядом с Иваном Ивановичем, говорил:

–  Я русский, свой… Значится, Петр Иванович… Ну, до чего напужали… Ведь чуть не ухлопали своего человека…

–  Свой, а якшаешься с кем? Работаешь на кого?
– огрызнулся Иван Иванович.

–  Работаешь, работаешь… Жрать захочешь, так будешь работать, мил человек, - обиженно пробормотал Петр Иванович и отошел в сторонку: появился комиссар отряда.

–  Как, Ваня?

–  Отлично! Ребята на обороне, а мучица есть… Вот двоих потерял…

С исключительной быстротой мешки с мукой передавались по живой цепи на ту сторону реки. В воде, поддерживая друг друга, плотной стеной стояли самые сильные партизаны. Через некоторое время сто мешков муки было на том берегу.

Из- за поворота показалась машина, за ней другая. Осветив мельницу, фашисты открыли сильный пулеметный огонь.

–  Ванюша!
– Македонский обнял товарища.
– Теперь все в твоих руках… Бери фрицев на себя… Давай к повороту и продержись минут двадцать, понял?

–  Продержусь!

Черный собирал людей и быстро направлял их через речку в лес.

Вдруг кто-то схватил его за рукав:

–  Товарищ секретарь райкома! А мне что, пропадать? Ведь фрицы убьют!
– Это был мельник.

–  Что же с тобой делать?

–  Бери в лес!

–  Давай, живо!

Туго пришлось Ивану Ивановичу. Отбиваясь, он отходил в сторону Бахчисарая, вступая порой буквально врукопашную. Убили троих румын - друзей Томы, потом еще двоих партизан - коренных бахчисарайцев.

Оторвались только к рассвету. В горы несли раненых.

Македонский, нервно поглядывая на дорогу, по которой с трудом отходил Иван Иванович, уводил в горы партизан, нагруженных до отказа ценнейшим грузом - мешками муки.

Мучной след вел в лес. Утром по нему отправились фашисты. Напрасны были их попытки, - разветвляясь по тропинкам, след удваивался, утраивался, удесятерялся… Трофейная мука расходилась по всем партизанским отрядам, неся живительную силу для новой борьбы с заклятым врагом.

Долго вспоминали в лесу о «мучной операции», а участники нескоро отделались от ее следов: вся одежда их пропиталась мучной пылью.

А вскоре начался апрель. Через горы шла весна. Она долго бушевала в садах Южного побережья, захлестнула зеленью предгорные леса и, перешагнув через продутую злыми ветрами яйлу, зашагала в Большой лес, а потом и в таврические степи.